Его отвели в маленький внутренний дворик, и там он ждал, окруженный полудюжиной евнухов, появления ханум и ее свиты на балконе наверху. Мне рассказали, что ханум продержала его там больше часа, и евнухи чувствовали себя все неуютнее, когда он принялся метаться по двору, как тигр по клетке, в сердитом нетерпении, которое было так хорошо мне знакомо. В конце концов, они обнажили свои ятаганы, желая заставить его вернуться на указанное место, но едва они обступили Эрика, из кончиков его пальцев вырвался дождь разноцветных искр, и его окружила стена пламени, отогнав их назад. Когда огонь погас, с балкона послышались насмешливые аплодисменты, и, посмотрев вверх, Эрик увидел прикрытую чадрой величественную женщину, появившуюся на галерее.
– Надеюсь, – тихо сказала ханум, – ты ехал сюда из самой России не для того, чтобы показать мне фейерверк?
– Ни в коем случае, мадам, – спокойно ответил Эрик. – Это был просто пустяк – чтобы развлечь детей, они меня утомили, – он пренебрежительно кивнул на евнухов, и ханум весело рассмеялась.
– Если это был просто пустяк, то я хочу посмотреть на твое настоящее искусство. А также на тебя самого, друг мой. Маска тоже нужна, только чтобы пугать детей. Сними ее!
Он стоял, не двигаясь, стиснув кулаки, каждый мускул в его теле был напряжен.
– Мадам, молю вас о снисхождении… мне бы не хотелось снимать ее.
– Неужели? – ханум быстро посмотрела назад, одним ядовитым взглядом утихомирив перешептывания за спиной. – Тогда, наверно, я должна напомнить тебе, что только дамы в этой стране скрывают лица. Снимай маску, или детям будет приказано сделать это за тебя… но тогда они снимут ее вместе с головой!
Он так и не подчинился, и ханум сделала нетерпеливое движение, ошарашенная такой беспрецедентной наглостью.
– Если ты не слишком ценишь свою голову, – медленно продолжала она, – возможно, тебе придется разделить судьбу одного китайского евнуха и носить свои гениталии с собой в маленькой бутылочке с рассолом.
Он изящно пожал плечами, с насмешливым безразличием.
– А вы уверены, что мои поместятся в маленькую бутылочку, мадам?
Ханум с восторгом расхохоталась.
– Я ни в чем не уверена, насколько это касается тебя, мой друг, но предупреждаю со всей серьезностью, я в последний раз согласна терпеть твое неповиновение. Снимай маску!
Когда маска внезапно упала к ее ногам, молодые женщины позади нее принялись в панике прятать за вуалями лица, налетая друг на друга, они пытались убраться подальше от ужасного зрелища внизу.
– Тихо! – зло рыкнула ханум. – Если еще одна из вас закричит, я прикажу пороть ее до смерти, клянусь! А теперь оставьте меня… Уходите, все!
Она повелительно хлопнула в ладоши, и женщины торопливо разбежались, только шуршали необъятные шаровары, да тонкие шелковые рубашки, и звенели многочисленные браслеты и ожерелья. Ханум положила элегантные, крашеные хной руки на белый каменный узор балюстрады и удовлетворенно улыбнулась Эрику. Она стянула с пальца кольцо с огромным бриллиантом и бросила ему, а он ловко поймал его легким, почти неприметным движением.
– Если твое воображение соответствует лицу, – тихо заметила она, – ты станешь самым могущественным человеком в Персии.
Евнухи сказали, что, надевая кольцо на мизинец, он как будто бы улыбнулся на мгновенье.
– Это предположение или обещание? – спросил он.
И снова ханум рассмеялась.
– А вот это, мой друг, – вкрадчиво сказала она, – тебе решать.