Я в прострации после Леру. Честно. Мне безумно жаль призрака (хотя мне привычней называть его фантомом). Судьба Эрика столь трагична.

Можно ли обвинять человека, кому пришлось родиться со столь явным уродством? Быть живым, не мертвецом, но при этом обладать столь отталкивающей внешностью?

Каково было бы ребенку, чей отец не желал на него смотреть, а мать заставляла его носить маску?



Что касается меня, то я не могу больше жить вот так, под землей, в дыре, как крот! "Торжествующий Дон Жуан" завершен, и теперь я хочу жить, как все. Хочу, чтобы у меня была жена, как у всех, и чтобы я выходил с ней на прогулки по воскресеньям. Я изобрел маску, которая позволяет мне выглядеть, как обычный человек. Станете самой счастливой женщиной. И мы будем петь для самих себя, одни, мы будем петь, пока не умрем от удовольствия... Вы плачете! Вы боитесь меня! Но ведь я не плохой человек. Полюбите меня, и вы увидите! Чтобы быть добрым, все, что мне необходимо, это любовь. Если вы полюбите меня, я буду нежен, как ягненок, и вы сможете делать со мной все что хотите.



И это говорит существо, которое сумело выжить без посторонней любви, без помощи. Да, он убивал. Но не мир ли вынудил его обороняться? Обладатель чудесного голоса, он сам мог бы выступать на сцене Оперы, если бы не был еще лучшим архитектором.



Однако его поведение после того, как Кристина позволила ему поцеловать себя, удивило меня, если не сказать больше. Это было как искренняя радость ребенка, которому подарили игрушку, о которой тот мог лишь мечтать.



... И когда я подошел к ней более робкий, чем маленький ребенок, она не отвернулась. Нет, нет, она оставалась.., она ждала. И мне даже показалось, дарога, что она немного придвинула ко мне лоб - совсем немного, чуть-чуть, как живая невеста. И.., и я.., поцеловал ее! Я поцеловал ее! И она не умерла. И после того как я поцеловал ее в лоб, она продолжала стоять так, близко от меня, как будто это было совершенно естественно. О дарога, это было так хорошо - поцеловать кого-то. Вы не можете знать, что я чувствовал, но я.., я... Моя мать, моя бедная, несчастная мать никогда не позволяла мне целовать ее. Она сбрасывала мою маску и убегала... И ни одна женщина.., когда-либо... О, я - я был так счастлив, так счастлив, что заплакал. Я упал к ее ногам, все еще рыдая. Я целовал ее ноги.., ее маленькие ноги, рыдая. Вы тоже плачете, дарога, и она плакала тоже. Ангел плакал!



Бедный, несчастный Эрик! Должны ли мы жалеть его? Или проклинать? Он просил только одного - быть как все. Но он был слишком уродлив! Ему приходилось или скрывать свой гений, или растрачивать его на различные трюки, тогда как с обычным лицом он мог бы стать одним из благороднейших представителей рода человеческого. У него было ердце достаточно большое, чтобы объять весь мир, но он должен был довольствоваться подвалом. Думаю, мы должны пожалеть призрака Оперы.