Сказанное ею «домой» умерило его тревогу, но страх по-прежнему не отпускал его.

— Во сколько вы будете у причала?

— Я планирую вернуться домой к пяти часам.

Снова это слово — «домой». Если она считает это место своим домом, то вернётся, как и обещала. Он чувствовал, что должен доверять ей, но опыт общения с людьми и сердце говорили ему иное.

— Я буду там.

Эрик сидел за фортепиано, работая над особенно сложной частью своего сочинения. В последнее время он ощущал небывалые приливы вдохновения. Время от времени он даже садился за стол, проектируя здания, которые, он знал, никогда не будут построены. Одно лишь её присутствие заставляло его ум создавать конструкции, которые превосходили технические возможности ныне доступных материалов. Возможно, эти невероятно высокие здания, что он проектировал, смогут быть построены лет через сто. Его сочинения также стали звучать легко, их сложность достигалась благодаря свету, а не тьме. Его музыка всё ещё была чувственно глубокой и таинственной, но тьма, пропитывавшая все его более ранние работы, ушла. Он даже отложил свой многострадальный «Торжествующий Дон Жуан», решив, что добавить туда уже нечего.

Эрик вынул свои часы: уже почти пора. Он вернулся к музыке, но несколько минут спустя снова проверил часы. Он ещё раз попытался позволить музыке отвлечь себя от ужасного предчувствия, но на сей раз не выдержал даже минуты.

В пять часов лодка приблизилась к берегу. Кристины на берегу не оказалось.

«Что, если с ней что-то случилось по пути вниз?» — Хотя они несколько раз проходили вместе через туннели и лестницы, ведущие к озеру, сегодня она впервые должна была спуститься одна. Потеряться она никак не могла. Она знала путь, в этом он был уверен. Эрик потёр затылок, наблюдая, как вода тихонько плещется у камней. Она опоздала!

Эрик поплёлся по туннелю, ведущему к маленькой квартирке Жири. Прижал ухо к двери. Обычно он слышал девушек, их звонкий смех, даже через дверь. Сейчас стояла тишина. Он пошёл по боковому проходу. Никогда до сих пор не использовавшийся, тот был полон паутины. Эрик довольно хорошо видел в темноте, и вскоре нашел механизм, открывающий панель внутрь шкафа. Он прошел через неё в гостиную Жири. Никого. Он пересёк комнату и осмотрел остальную часть квартиры. Все комнаты были пусты. Ему показалось, что воздух из комнат исчез, он задыхался.

«А-а-а! Нет, нет», — мучительный крик разнёсся по пустому дому. Знакомая боль в груди заставила его согнуться пополам.

«Они предали меня! Что старая ведьма, что её никчёмная дочь... эта неосмотрительность дорого им обойдется».

Его сердце бешено стучало в груди. Кристина не могла так легко нарушить свою клятву. Не теперь, они были женаты. Кристина казалась счастливой, когда была с ним. Их связывало столь многое. Она сказала, что они — семья! Она бы не стала, не могла притворяться и подделывать всё это только ради того, чтобы одурачить его и освободиться из клетки.

«Я не должен был позволять ей увидеть моё лицо этим утром. Это моё проклятое лицо прогнало её».

Кристина не вернётся. Эрик едва мог дышать. Давление в груди усилилось, и он прижал её раскрытой ладонью. Лекарство осталось дома. Он снова вернулся в шкаф и прислонился спиной к задней стенке, пока не сумел снова наполнить лёгкие. Из-за боли в груди ноги подгибались, поэтому в подвалы он спускался медленно, бредя вдоль стен.

«Итак, она сбежала с двумя сообщниками. К этому времени она уже может быть в объятиях мальчишки, возможно, даже в его постели».

«Ты дурак, Эрик! Ты спишь на полу, как ничтожный червь, а она будет извиваться в его постели!»

Ноги дрожали. Эрик отчётливо слышал грохочущий Голос, но правда ли то, что он услышал? Может быть, это всего лишь крысы, бегающие в туннелях, или рабочие сцены, передвигающие декорации? Сбившееся дыхание заставило его остановиться на тёмной лестнице, чтобы сориентироваться. Эрик подавил его с тех пор, как покинул Персию, а теперь, спустя столько лет, он снова вернулся в его голову.

«Дурак!»

«Прекрати! Пожалуйста, не сейчас. Эрик не может слушать тебя сейчас».

Он не будет слушать этот Голос. За ним стояли смерть и порочность. Он являл собой всё зло, что он когда-либо делал. Именно Голос в его голове был ответственен за кровопролития, которые он устраивал в Мазендеране. Правда, он подчинялся правящему шаху, но это именно Эрик изобрёл и построил камеры пыток, а самое главное, это именно Эрик сотни раз дергал за смертоносные рычаги и наблюдал за эффектом. Он продолжил спускаться на пятый подземный этаж, опираясь о стены в поисках поддержки. Грудь, казалось, вот-вот разорвётся.

«Дурак, что отпустил её. Она принадлежала тебе, а ты её упустил. Разве могло быть иначе? Ты вынудил её остаться с тобой».

«Она вышла замуж за Эрика, а не за мальчишку!» — Когда он кричал на Голос, на шее как будто затягивалась петля.

«Но кто теперь её любовник?»

«Нет! Она ангел!»

«Кто тебя вообще хоть когда-нибудь любил?»

«Никто! Но она может смотреть мне в лицо и не кривиться от отвращения! Кто ещё, кроме ангела, способен на такое? — Его грудь сжало, как будто между рёбрами вонзилась твёрдая глыба. — Я думал, она сумеет забыть его и научится любить меня».

«Она не ангел! Она осталась с тобой, чтобы спасти мальчишку. Она пожертвовала своей жизнью ради него».

«Я люблю её, и она сможет со временем привыкнуть ко мне».

«Ты ожидаешь, что она забудет мальчишку и полюбит тебя? Глупец!»

«Не полюбит, конечно, нет, но она может научиться заботиться обо мне».

Он вернет её, сколько бы тел ни пришлось положить, чтобы добраться до неё. Зайдя в дом, Эрик схватил бутылочку и сделал большой глоток лекарства. После чего рухнул на стул и стал ждать, пока пройдёт боль.

«Ты должен пойти и забрать то, что принадлежит тебе».

«Я верну её. Кровь будет течь по улицам сплошным потоком. Они все заплатят — как виновные, так и невинные».

«Я буду с тобой».

«Да!»

Эрик с трудом подошёл ко входу в туннель и закричал так громко, как только мог:

— Себастьян, Себастьян!

Послышались торопливые шаги.

— М’сье, шо случилось? — Тот, кого он назвал Себастьяном, был одет во всё чёрное. Его волосы были коротко острижены и прилизаны к голове обильным количеством дешёвой помады. Он был немного ниже Эрика и раза в два шире. Правильные черты лица сводились на нет его грязным и неопрятным внешним видом. Тёмные глаза были окружены бледной испачканной кожей.

— Её украли, — прорычал Эрик. Ему не хотелось признаваться, что Кристина убежала к виконту.

— Вашу жену, м’сье? Украли?

— Да, да, украли. Разве меня волнует кто-то другой?

— А я-то вам для чего, м’сье? — спросил крупный мужчина.

— Мне нужно оружие, — сказал Эрик.

— Я думал, вы не любите огнестрельное оружие, м’сье.

— У меня будет с собой и лассо, но... я не дурак. Мальчишка будет меня ждать. Достань две винтовки — лучшие, что ты сможешь найти. Держи, этого должно хватить, — он вручил Себастьяну несколько купюр, стараясь не коснуться грязной руки, даже перчаткой.

— Я принесу их завтра, — ответил крысолов.

— К рассвету. Плюс патроны, принеси как можно больше, — добавил Эрик. — И четыре мешка селитры. Остальное у меня есть.

Тот понимающе кивнул:

— И на кого мы охотимся?

— На виконта Рауля де Шаньи — и любого, кто встанет у нас на пути! — ответил он.

Как только боль в груди утихла, Эрик достал бутылку коньяка и налил себе полбокала.

Он расхаживал взад-вперёд по гостиной, чувствуя себя как-то неестественно, словно застывшим в страдании. И продолжал пить на ходу. Позже он предупредит сирену. Она должна охранять озеро. Эрик ощутил острый укол вины. Со дня свадьбы с Кристиной он редко пел для своей сирены. Он встретил её у моря, когда был ребёнком, и теперь, выбрав его, она променяла странствия по океанским просторам на небольшое подземное озеро под оперным театром. Не раз она утаскивала на дно неосторожных, отважившихся спуститься в его подземное царство на пятом уровне подвалов. Они столько лет прожили вместе, а теперь, когда рядом оказалась Кристина, он стал игнорировать её. Он забыл о ней на несколько недель, предпочтя компанию своей ничтожной, вероломной жены. Эрик сделал ещё один глоток лекарства и ушёл в спальню, сжимая в руке бутылку коньяка.

— Эрик! — закричала она. Здесь было настолько тихо, что он должен был её услышать. До этого она представляла его мечущимся по дому в беспокойстве. Теперь она поняла, что он, видимо, до сих пор был увлечён своей музыкой и не думал о ней. Он даже не понял, что она вернулась. Кристина решила, что это даже хорошо, поскольку больше всего в нём пугала именно одержимость ею. Очевидно, теперь, когда Кристина принадлежала ему, эта страсть потеряла силу. Скорее всего, ежедневный контакт притупил новизну её присутствия. Однако... он забыл даже об общепринятой вежливости по отношению к жене! Она заметила, что из угла на неё пристально уставилась крупная крыса.

— ЭРИК! — она звонила и звонила в звонок. — «Чёрт бы побрал его бесчувственную душу!»

***
Ее крик, зовущий его по имени, с трудом пробился в его затуманенный разум. Эрик кое-как пришёл в себя и сел в гробу. Оцепенение от боли и выпивки дурманило его чувства.

«Кристина... Кристина?
Кристина! Звонок! Она вернулась ко мне! — Он каким-то образом выполз из гроба, потерял равновесие и растянулся на полу. Гроб на постаменте закачался. — Кристина!»

Он должен был добраться до неё, но его тело отказывалось подчиняться разуму. Эрик чувствовал себя на удивление неуклюжим; его мозг был словно зажат в тиски, не позволяющие ему связно мыслить. Наполовину ползком, придерживаясь за стены, он поплёлся к лодке. Дважды он поскользнулся и чуть не упал, но продолжил идти. Скользнув на сиденье, он погрёб, направляя лодку через озеро.

— ЭРИК! — Последний её крик Эрик услышал уже в тот момент, когда различил её движущуюся фигурку. Кристина придерживала юбки и пританцовывала на противоположном берегу. Он видел, что её взгляд не отрывается от крысы, прячущейся поблизости. Кристина звала его по имени и что-то ему говорила, но он был ещё слишком далеко, чтобы её расслышать. Сцена показалась ему настолько забавной, что он откинул голову назад и рассмеялся. Когда он достиг берега, Кристина прыгнула прямо ему в руки и, причитая, крепко его обняла. Ему пришлось отстранить её, и не успел он помочь ей сесть в лодку, как она юркнула мимо него и сама уселась на скамейку. Справившись с качающейся лодкой и со своими не менее расшатанными эмоциями, он оттолкнул лодку шестом. Кристина продолжала смотреть на него широко распахнутыми невинными глазами, как будто он только что спас ей жизнь.

Эрик торопился как можно скорее доставить её через озеро назад в их дом. На другом берегу он снял её с лодки и крепко обнял. По-прежнему удерживая её в руках, Эрик уткнулся ей в шею и осмелился поцеловать её ключицу. Кристина застонала и прильнула к нему. Это едва его не сгубило. Страсть одержала верх над благоразумием. Эрик позволил своей руке спуститься чуть ниже её талии — туда, где её фигура плавно округлялась. Осознав в этот момент, где находятся его губы, Эрик отступил от неё, ужаснувшись тому, что собиралась сделать его рука.

Эрик прошёл вперёд, чтобы впустить её в дом, и Кристина промчалась мимо него с сердитым видом. Возможно, она догадалась о его намерениях и оскорбилась, или она всё ещё была расстроена тем, что он так задержался. Но сейчас значение имело лишь то, что Кристина вернулась, сама! Завтра утром он попросит Себастьяна спрятать новые винтовки и внушительный запас патронов подальше от их дома. А ещё он, конечно же, выяснит, что именно в его действиях так расстроило его жену. Эрик лёг обратно в свой гроб и с улыбкой на губах уснул до утра.

— Я в порядке, Эрик, тем более что теперь я могу навещать своих друзей. Так что я полностью довольна. Я налью вам вторую чашку, вы выпили только одну, — сказала она ему.

— Я выпью ещё одну чашку, если вы сядете рядом со мной. Мы можем снова посмотреть наши фотографии, — предложил он.

— О, да, с удовольствием, — она села на низкий табурет рядом с ним, налила чай и вручила ему чашку. — Вот, возьмите.

— Спасибо, Кристина. Вы присоединитесь ко мне? — спросил он.

— Думаю, я могу сама налить себе ещё чашечку, — ответила Кристина, наливая себе чай. — Но не больше одной, — она многозначительно посмотрела на него.

— Я бы хотел извиниться за это. Это было недопустимо с моей стороны. В свою защиту, если таковая вообще возможна, поясню, что я предположил, будто вы думаете о... о нём... и это заставило меня...

— Довольно, Эрик. Я — ваша жена. И все мои мысли — только о нас.

— Надеюсь, Кристина. — Он внимательно вглядывался в её лицо, пытаясь понять, искренна она или нет.

Кристина указала на фотографию своей подруги:

— Посмотрите на Мэг, она так чудесно выглядела в тот день, — сказала она, указывая на карточку.

— Я помню малышку Жири ещё ребёнком. Она была такой тихой, как настоящая маленькая дама, и всегда следовала за своей матерью.

— Это меня не удивляет. Не помню, сколько людей было у нас на свадьбе, — заметила она, указывая на групповой снимок. — Здесь все гости, кроме тех ваших друзей, о которых вы всё равно не расскажете... и нет, я не буду о них расспрашивать.

Её удивило, когда он разразился хриплым смехом.

— Эти «друзья», как вы их называете, — автоматы.

— Это такой тип певцов, как castrato?

Он снова захохотал.

— После того, как я построил дворец в Персии, шах заставил меня сделать... давайте назовём их манекенами с движущимися механическими частями.

— Ваши друзья были не настоящими людьми? Но... — она была одновременно и очарована, и испугана.

— Автоматы шаха были точной его копией. Если их завести, они могли двигать глазами, моргать, шевелить ртом и даже рукой. А два моих последних автомата могут наклонять голову и даже поворачивать туловище, не всё сразу, вы понимаете, но я отвлёкся. Шах хотел, чтобы его враги думали, будто он находится там, где его нет. Что могло быть лучше, чем расставить по всему дворцу его копии?

— Но ваши автоматы на вас не похожи.

— О, и слава богу, этого мне ещё не хватало, — Эрик с деланным преувеличением содрогнулся. — Я их построил для компании. Я на протяжении десяти лет жил один в этих подвалах. Они — одни из самых добрых людей в мире.

— Я думала, они ваши друзья. — Это была самая грустная история, которую она когда-либо слышала, — манекены для компании. — «Бедный Эрик!»

— М-м-м... Я хотел, чтобы они создавали эффект присутствия, чтобы комната на свадьбе выглядела более заполненной гостями.

— А человек в тени, который стоит рядом с ними, это тоже манекен?

Эрик доброжелательно улыбнулся:

— Нет, он их весь вечер заводил, а в конце унёс их. Они сами не могут ходить, вы же знаете.

— Этот человек приходил тогда в наш дом. Вы сами его привели.

Эрик кивнул.

— Он — оперный крысолов, и вы с ним никогда не встретитесь, — сказал он, давая понять своим тоном, что тема закрыта.

— Почему нет?

— Он ловит крыс! Я не хочу, чтобы вы находились рядом с возможным источником заражения. Он вам ничем не может быть полезен.

Кристина вздохнула, зная, что из дальнейших расспросов ничего не выйдет.

— Это была чудесная свадьба. Мэг сказала, что об этом всё ещё говорят наверху.

— Кто именно говорит об этом? — спросил Эрик, поворачиваясь к ней. Но в этот момент прозвучал звонок сигнализации. — Ну что ещё, ради всего святого? — воскликнул он.

— Может быть, это Хафиз? — спросила Кристина.

— В том туннеле? Нет, это внутренний проход. Должно быть, какая-то крыса вызвала тревогу, — сказал он.

— Возможно, это ваш друг. Крысолов, — сказала она, подстрекая его на ответную реакцию.

Эрик молча встал, вытянувшись во весь рост.

— Скорее всего, это крыса, которую он не сумел поймать. Мне придётся пойти, посмотреть, — сказал он. Вручил ей фотографии и выбежал через главный вход к озеру.


Впервые с тех пор, как они поженились, Эрик оставил парадную дверь открытой. Кристина вышла следом за ним. Она увидела, что Эрик зажёг один из факелов, которые хранил на берегу озера, и стала наблюдать за тем, как его высокая тёмная фигура, поднявшись на несколько шагов, исчезает в тени туннеля. Когда он вошёл, Кристина услышала его приглушенные проклятия, пока он пытался найти и зажечь другие факелы вдоль стен туннеля. Она улыбнулась тому, как легко он расстраивается и раздражается. Кристина уже было направилась к дому, когда оглушительный грохот заставил её замереть на месте. Повернувшись, она увидела, как огромное облако пыли вырвалось из туннеля, а затем всё стихло.

Ей показалось, что сердце у неё остановилось. Она открыла рот, но не смогла даже пошевелиться.

— Эрик? — прошептала она. — Эрик? — повторила немного громче и бросилась к входу в туннель. Тот был полностью заблокирован камнями. Когда осела пыль, темнота и тишина были, как в могиле. — Эрик! — в этот раз она уже кричала, во рту пересохло. Она почувствовала головокружение и была вынуждена ухватиться за стену.

«Этого не могло случиться!» — Её ноги так дрожали, что она не могла сделать следующий шаг.

— Эрик, пожалуйста, ответь! — Образ Эрика преследовал её: его золотые глаза, чей взгляд провожал её по всему дому; Эрик на кухне, запасающийся любимым печеньем, думая, что она его не видит; вот он свернулся на коврике в её комнате.

«Этого не может быть». — Она подождала, надеясь услышать его голос, разносящийся по туннелю. — «Он выйдет, ругаясь на чём свет стоит и проклиная половину мира!» — Она попыталась улыбнуться этой мысли, но внутри всё сжалось от тишины, единственным звуком был плеск воды на берегу озера. Её сердце колотилось, воздуха не хватало.

Взгляд остановился на маленькой лодке у озера. Газовые лампы на берегу мерцали, бросая тени на неровные стены. «Если он... то я буду свободна. Я смогу уйти к Раулю и выйти замуж за человека, которого люблю. Никаких больше подвалов. Никакого Эрика». — Но ожидаемого удовлетворения эта наполовину сформировавшаяся мысль не принесла. Её тело как будто заледенело, она скользнула на ступеньки. — «Не умирай, Эрик, пожалуйста!»

Она вспомнила слова Мэг, сказанные во время её последнего визита, — она была избалована! Даже теперь она ожидала, что он спасётся сам, выберется наружу, придёт к ней. В глубине души она нашла зерно совершенно новой для себя силы.

— Эрик! — начала она кричать. — Эрик! — её голос становился всё более сильным. — Эрик!

«Может быть, если он услышит меня, то найдёт выход».

— ЭРИК!

«Он очень расстроится, если я сорву себе голос!»

Кристина переступила через несколько обломков, которые изверг туннель, и возле заблокированного входа принялась убирать с вершины небольшие камни, чтобы запустить в проход воздух. Она не была уверена, насколько это было полезно, но продолжала убирать осколки.

— ЭРИК! — несколько раз крикнула она через освободившееся небольшое отверстие. Затем взяла ближайший факел и положила его возле проёма. Глотая рыдания, она кричала ему:

— Эрик! Идите сюда.

Каждый вдох наполнял его лёгкие пылью. Чем ближе он подбирался к входу, тем сильнее была концентрация пыли в воздухе. В рот и в глаза набился песок. Вдруг он услышал своё имя, голос Кристины. Она звала его! Будучи в сильном раздражении, он оставил дверь открытой, но вместо того, чтобы сбежать, она звала его. Он не решился крикнуть ей в ответ из боязни, что вибрация от его голоса вызовет очередное обрушение.

Хоть его глаза были оцарапаны песком и слезились, он видел свечение у выхода. В кармане у него были перчатки — он даже подумать не мог о том, чтобы работать без них, рискуя повредить кончики пальцев. Надев перчатки, Эрик принялся убирать упавшие камни, откатывая самые большие. Стены туннеля снова покачнулись, и Эрику пришлось отскочить под опорную балку, чтобы обломки не упали на него. Когда туннель стабилизировался, он снова стал вытаскивать камни и отбрасывать их назад, за спину. Его факел сгорел дотла. На лице проступили мельчайшие бисеринки пота. Эрик снял пиджак.

Пот стекал по телу, пропитывая одежду. Эрику предстояло протиснуться над обломками через крохотный расчищенный участок на самом верху туннеля. Проталкивая себя через него, Эрик даже сквозь перчатки чувствовал, как царапают камни его чувствительные руки. Он стиснул зубы и продолжил подтягивать своё тело по неровным камням. Вскоре он увидел колеблющийся свет и пополз к нему. Он был уже почти у выхода, когда почувствовал дрожь в оставшемся позади туннеле. Здесь не было опорных балок, под которыми он мог бы укрыться, его могло раздавить в любую секунду. Для чинного и степенного выхода времени не оставалось. Эрик прыгнул в дыру, выбив оставшиеся камни, и скатился с груды щебня, едва не врезавшись в Кристину. Приземлился он на спину, хрипя и кашляя.

— Эрик!

Подняв голову, он увидел над собой её бледное лицо и широко раскрытые глаза. Она бросилась к нему, одновременно обнимая его и смеясь.

— Вы в порядке? — спросила она.

— Я... всё хорошо... Кристина... Я слышал вас... оттуда, из туннеля, — он пытался отдышаться между спазмами.

Она снова обняла его и стиснула так крепко, что его уставшие мышцы заныли от боли.

— Идём, идём вовнутрь, — она потянула его за собой, и они вернулись в свой дом.

Кристина на удивление крепко цеплялась за него, будто он снова мог исчезнуть в туннеле. Одной рукой она обнимала его за талию, головой прижималась к его плечу. Его руки устало свисали по бокам. Таким образом они и прошли на кухню.


Кристина заставила его сесть на стул, пока она готовила горячую воду, мыло и полотенца. Когда она вернулась, Эрик всё ещё сидел на стуле, слегка сгорбившись в приступе глубокого кашля. Его грязная рваная рубашка прилипла к худому, как скелет, телу. Кристина заставила его вытянуть руки вперёд, чтобы снять изодранные перчатки. Острые камни безжалостно порвали перчатки, зато его руки были спасены.

Она поднесла к нему полотенце и миску с водой, однако Эрик встал.

— Куда вы? — спросила она.

— Я почти раздет. Пойду, поищу себе одежду и... — он был вынужден прерваться из-за приступа кашля, — почищу маску. — Он снова закашлялся.

— Эрик, сядьте.

Его одолел отрывистый кашель. Кристина хлопала его по спине, пока судороги не прекратились. Эрик взял у неё полотенце и миску и отвернулся. Сняв маску, он вытер лицо мокрым полотенцем, затем погрузил голову в миску, держа глаза открытыми, чтобы вымыть из них песок, и помотал головой в воде.

— Вот, готово, — улыбнулась Кристина, протягивая ему очищенную маску. Эрик взял её и принялся завязывать. — Она всё ещё немного влажная, может быть, вам пока убрать её? Вам не нужно носить её дома, — попросила Кристина, чувствуя, как колотится её сердце. С одной стороны, она хотела, чтобы Эрик дома чувствовал себя комфортно, с другой — боялась собственной реакции на его лицо.

— Я не могу расхаживать тут... — он остановился, закашлявшись.

— До того, как мы поженились, вы ведь ходили без маски?

— Да, но я был один. Я не мог никого оскорбить, — он кашлянул. — Если только не проходил перед зеркалом, — он слегка усмехнулся собственной шутке. — Моё лицо не должен видеть никто. — Он снова прервался из-за приступа кашля и закончил: — Даже его владелец.

— Значит, я для вас никто?

— Вам известно, как много вы значите для меня. — Он приподнял рукой её подбородок и посмотрел ей в глаза. — Я не могу просто ходить здесь без маски, как будто я нормален. Я привязан к этой проклятой вещи настолько же, насколько она привязана ко мне! — сказал он, покачав головой. — «Моя жена не хочет, чтобы я носил маску? Похоже, я всё-таки умер в туннеле!»

Остаток вечера Эрик решил провести, работая над своим сочинением, прерываясь лишь для того, чтобы откашляться или попить воды. Кристина села рядом с ним, обняла его обеими руками за талию и нежно прижалась.

— Вам стоит лечь пораньше и как следует отдохнуть.

Эрик не стал протестовать и пошёл готовиться ко сну. Когда он вернулся, переодевшись для сна в свой шальвар-камиз, Кристина его уже ждала.*

— Идите сюда, — сказала она, даря ему тёплую улыбку. — Вы наверняка устали и нуждаетесь в полноценном отдыхе.

Эрик действительно чувствовал себя измотанным и пошёл прямо на свой коврик.

— Не туда... больше этого не будет, — у неё задрожали губы.

— Тогда я отдохну в своей комнате. Спокойной ночи, — пробормотал Эрик, обидевшись, но не особо удивившись тому, что она больше не хочет видеть его в своей спальне. Это должно было случиться рано или поздно. Он направился к двери твёрдыми шагами, надеясь сохранить остатки достоинства.

— Я не это имела в виду, — сказала она, останавливая его и беря за руку. А затем подвела его к своей кровати.

Поняв, чего она хочет, Эрик отпрянул.

— Я не могу. — Он закашлялся. — Мне будет вполне хорошо прямо здесь, — он указал на коврик возле её кровати.

— И вы оставите меня в кровати, в полном одиночестве, когда я так нервничаю из-за этого ужасного инцидента? — спросила она самым сладким голосом. — Я до сих пор дрожу.

— Это уже слишком. Как я могу... — Эрик гадал, что побудило её сделать такое предложение.

— Эрик, вы — мой муж! Ложитесь спать, — она тянула и подталкивала его, пока он не сел на её постель. — Ложитесь, Эрик, — настаивала она. — Меня беспокоит ваш кашель. Позвольте мне сегодня позаботиться о вас.

Он чувствовал себя потрясающе, когда она прикасалась к нему с такой заботой. Он останется с нею в постели, если только однажды ночью... наверное, он сможет остаться до тех пор, пока она не сожмётся от отвращения и не отодвинется от него, что обязательно случится, и в тот день он уползёт прочь и умрёт.

— Я помешаю вам спать из-за этого... проклятого кашля! — пожаловался он после очередного приступа.

— Я плохо в этом разбираюсь. Но вам должно быть удобнее, если вы будете спать рядом со мной.

«Невинное дитя, какой мужчина сможет спокойно спать, лёжа рядом с тобой? Даже у евнуха восстало бы то, чего он лишился. А я не евнух!»

Он снова закашлялся. Кристина тем временем уже держала в руке банку с мёдом.

— Откройте рот, — приказала она, постукивая ложкой по его губам. Эрик осторожно открыл рот, и она дала ему чайную ложку мёда. — Это поможет от вашего кашля.

Эрик скользнул в постель рядом с ней. Кровать показалась ему изумительной, намного мягче его гроба. Чем-то она была похожа на кровать, которой он пользовался в Мазендеране. Он неподвижно лежал рядом с Кристиной, глядя в потолок. До сих пор он ни разу не спал рядом с другим человеком. Краем глаза он заметил, что Кристина внимательно его изучает.

— Так не пойдёт, — наконец сказала она.

Что ж, он побывал на небесах, пусть даже всего на несколько секунд. «Она такая хорошая девушка, но это оказалось для неё слишком». — Эрик приготовился встать с кровати и вернуться на свой коврик, если она позволит, или же в свою комнату, чтобы закрыть над головой крышку своего гроба.

— Вы не можете спать с надетой маской.

Эрик был слишком измотан, чтобы сопротивляться всем нововведениям, которые она решила ввести.

— Я сделаю так, как вы хотите, — сумел он выдавить сквозь кашель. — Но только после того, как погаснет свет. — Он знал, что встанет, как обычно, на рассвете, задолго до того, как она успеет проснуться рядом с его лицом. Он не хотел подвергать свою жену риску умереть от такого испуга.

— Тогда спокойной ночи, Эрик, — ответила она, выключая газовую лампу.

Даже сейчас, когда он был женатым мужчиной, женщины оставались для него полной загадкой и были такими же странными, как и раньше. Возможно, всё это не имеет значения, потому что он уже умер — а это наверняка так и есть, иначе как объяснить тот факт, что его жена хочет, чтобы он спал в её постели, без маски на лице. Эрик снял маску полностью, ожидая в любой момент услышать, как заколачивают гвозди в его гроб.

________________________

* Шальвар-камиз — традиционная восточная одежда, которую носят как мужчины, так и женщины. Состоит из мягких брюк (шальвары) и длиннополой рубахи (камиз). У Эрика, судя по всему, выполняет роль пижамы.

Она состряпала отвратительный сироп от кашля, смешав мёд с соком редьки и лимона. После происшествия в туннеле она влила ему в горло больше полулитра медового сиропа. Эрик уже боялся издать любой звук, который она могла бы истолковать как кашель. Теперь даже запах обычного мёда вызывал у него тошноту. И тем не менее он знал, что если она встанет перед ним со своими обеспокоенными глазами и предложит ему полную ложку сиропа, его рот широко откроется, и он с внутренним содроганием проглотит мерзкое липкое вещество. Она всегда гладила его по подбородку после того, как он глотал сироп.

Кристина спала очень беспокойно. Она всю ночь ворочалась, металась, толкалась, пиналась, пихалась и била его во сне, сохраняя при этом ангельское выражение лица. Поэтому в её постели ему спалось не лучше, чем на полу, но долгие часы лежания в кровати вознаграждались, когда её заблудившаяся рука оказывалась на его колене или бедре. На протяжении многих лет он слышал жалобы других мужчин на то, как грубо ведут себя их жёны во сне. И как эти мужчины страдали, когда их жёны вдруг избивали их посреди ночи. Эрик презирал их за слабость. Оказывается, его Кристина тоже дралась во сне, и он разделил судьбу других женатых мужчин — таких же, как он. Его тоже избивала по ночам собственная жена. Парадоксально, но это обстоятельство приводило его в восторг.


Когда опустела уже вторая банка с сиропом, Эрик понял, что должен положить конец этой суете вокруг него. У него возникла идея. Он вышел из спальни с криком:

— Кристина, возьмите свою шаль.

— Зачем? Мне не холодно.

— Возьмите шаль, сейчас же! — повторил он.

Она направилась к своей комнате:

— Хорошо, но мне не холодно.

— Мне нужен свежий воздух... из-за этого кашля. Мы выходим! — скомандовал он.

— Наружу? — её глаза взволнованно расширились. Она бегом бросилась в свою комнату и уже через мгновение вернулась с шалью в руках. — Вы уверены, что готовы к этому?

— Да, теперь позвольте вам помочь, — сказал он, оборачивая шерстяную шаль вокруг её плеч.

В карете Эрик сел рядом с ней и открыл окно, чтобы впустить в душный экипаж свежий воздух. Они не выезжали на прогулку в экипаже с тех пор, как поженились. За пару месяцев до того он несколько раз вывозил свою ученицу, однако случайная встреча с виконтом однажды вечером быстро положила конец этим поездкам. Мальчишка опознал Кристину и погнался за каретой, зовя её по имени. Тогда она была всего лишь его ученицей, а он — её учителем пения. Теперь всё было иначе: она была его женой. Он имел право вывозить её, куда ему будет угодно.

Лошади цокали копытами по мостовой. Эрик наблюдал, как она смотрит из окна, и когда они проезжали мимо интересных ей мест, делал краткие комментарии о понравившемся ей фонтане или памятнике. Её рука лежала на сиденье между ними, он накрыл её своей и задержал дыхание. В некотором смысле они находились в публичном месте, поэтому Эрик ожидал, что Кристина уберёт свою руку, если не сразу, то чуть позже — при первой же возможности. Он был удивлён, когда она не только не убрала руку, но даже перевернула её ладонью вверх, к нему. Охватившее его чувство было невероятным, и всю оставшуюся часть поездки он был неспособен сконцентрироваться на чём-либо ещё. В это мгновение он вдруг осознал, что сегодня воскресенье, и он едет в карете со своей женой, направляясь в парк, как любой обычный мужчина — как он всегда и мечтал.

Когда они проезжали по Елисейским полям, Кристина воскликнула:

— О, смотрите, Эрик! Мы приближаемся к Тюильри. Мы можем пойти в парк?

Он выглянул из окна и увидел море таких же экипажей, движущихся в том же направлении.

— Мы можем пойти куда угодно, куда пожелает моя жена, — ответил он.

Под конец прогулки Кристина мельком заметила, как она разочарована тем, что никого здесь не знает. Хотя на Эрике была самая реалистичная из его масок, он был рад, что они не столкнулись с кем-нибудь из знакомых. К тому времени, как они вернулись, газовые огни вдоль Елисейских полей были зажжены, и вся аллея купалась в романтическом сиянии. Пары сидели в открытых кафе или прогуливались в толпе. Кристина положила голову ему на плечо, и он наклонился к ней.

— Мы можем навестить матушку Валериус, когда поедем в следующий раз? — спросила она.

— Конечно, если вы этого хотите.

— Я рада, что вы ни разу не закашлялись. Наверное, нам следует выходить почаще. Возможно, свежий воздух поможет очистить ваши лёгкие, — вздохнула она.

Всё время, пока они ехали, она ни разу не высвободила свою руку из его. Только по возвращении домой он разъединил их руки, чтобы помочь ей спуститься из кареты. И тут же положил её руку на свою, чтобы идти в Оперу через улицу Скриба.

В своём последнем письме Рауль назначил дату их встречи. С тех пор, как она вышла замуж за Эрика, они обменялись уже несколькими записками. Во всех её письмах повторялось одно и то же: она теперь замужем, и никогда не будет снова с ним. Во всех его письмах повторялось одно и то же: он придёт за ней и спасёт её от Эрика. Что, если Рауль однажды приведёт сюда половину парижской полиции?

Где спрячется Эрик? Как ей его защитить? Постоянно держа всё в секрете, Кристина чувствовала себя измотанной.

— С вами всё в порядке, моя дорогая? — Эрик приподнял голову и посмотрел на неё. Кажется, он немного нахмурился, но играть не прекращал.

— Всё хорошо. Я просто обдумываю список того, что необходимо сделать. Вы знаете, что у нас снова заканчивается мыло? — пробормотала она, чувствуя себя ужасно из-за необходимости лгать.

Впервые в жизни у неё был постоянный дом. Даже папаша Дааэ не смог дать ей это после смерти матери. Самое близкое, что подходило под это определение, был дом профессора и матушки Валериус.

Теперь у неё был свой собственный дом и муж, который её обожал. Муж, которого она не любила, но который, тем не менее, был ей небезразличен. Она не хотела терять то, что имела.


Кристина настаивала на том, чтобы готовить для него еду всё то время, пока она считала его «больным». Едва освободившись от её опеки, Эрик обнаружил, что ему придется делить с ней кухню. Сначала он был разгневан её вмешательством, когда он пытался приготовить еду для них обоих, но затем научился наслаждаться совместным приготовлением пищи. Так или иначе, завтраки и послеобеденный Salon du Thé ей удалось сохранить исключительно за собой.

Кристина была убеждена, что все его болезни возникли из-за недоедания, о чём прямо ему и заявляла. Она настаивала на том, что кормить мужа — это обязанность хорошей жены. Наконец, Эрик согласился есть с ней в одной комнате, но не за одним столом.

— Ваш завтрак, — она поставила блюдо перед ним на кухонный стол, а сама с такой же тарелкой уселась за стол в другом углу комнаты. Чтобы съесть завтрак, Эрик вынужден был приподнять маску. Он набил рот яйцами и сжевал несколько кусочков ветчины с необычным для себя голодом.

— Если бы вы ели вот так почаще, то набрали бы несколько фунтов. Вы очень худой, знаете ли.

— Да, мне это известно. — «Какую совершенно отвратительную привычку имеют здоровые, красивые люди! Почему они испытывают непреодолимую потребность сообщать таким, как я, о строении тела? Как будто владелец этого тела совсем не обращает внимания на состояние своего здоровья, вес и внешность».

— Держите, — сказала она, поставив перед ним ещё один кусок намазанного маслом хлеба. Эрик был сыт, но не хотел отвергать её любезность. Она вернулась за свой стол, чтобы завершить собственный завтрак. Эрик заметил, что она не сводила с него глаз до тех пор, пока он не откусил свой тост, после чего она улыбнулась и занялась своей едой.


Чуть позже в этот день, войдя в библиотеку, Кристина застала Эрика за чтением письма. Заметив её, он сложил письмо и засунул в карман пальто.

— Я не знала, что вы получаете корреспонденцию, — сказала она, глядя на него с умилением.

— Почему бы мне не получать корреспонденцию? Я что, не похож на других мужчин, знакомых с кем-то, кто может им написать? Я не призрак или ангел, а человек из плоти и крови! — рявкнул он. — У меня была жизнь вне этих стен до того, как я похоронил себя здесь, и за свою жизнь я знавал множество людей. — Кристина молчала и следила округлившимися глазами за тем, как он расхаживает перед ней. — И я не преступник, за которым охотится полиция, — фыркнул Эрик, убирая письмо.

Кристина съёжилась под градом обвинений, стараясь сделаться как можно более незаметной на диване.

— Извините, Эрик, — сказала она дрожащим голосом. — Мой глупый комментарий... подразумевал не то, о чём вы подумали.

Он заметил, как она побледнела, и проклял свой характер.

— Это не имеет значения, я прошу прощения за то, что повысил голос и напугал вас.

— Я... я испугалась совсем немного, — сказала она слабым голосом.

— Я уеду на несколько дней, — сказал он, пытаясь поднять ей настроение. Эрик боялся её реакции. Будет ли она смеяться и танцевать, или побежит упаковывать вещи и будет ждать его на берегу озера, нетерпеливо ожидая своего избавления? Он приготовился к её ликованию.

— Куда мы поедем? — спросила она с улыбкой, цвет вернулся к её щекам.

«Бедная девочка, она всё ещё не понимает, что на несколько дней освободится от меня».

— Я ещё раз прошу прощения, моя дорогая, но я должен поехать один.

— О, — она выглядела разочарованной.

— Вы останетесь с мадам Жири. Я обо всём договорюсь.

— Вы надолго уедете?

— Максимум два или три дня.

— Могу я узнать, куда едет мой муж? — холодно спросила она. Выглядела она подавленной, что его порядком удивило.

— Это неподалеку от Руана, хочу навестить старого знакомого.

— Понятно, — она поджала губы. — Вы уезжаете сегодня?

— Завтра, — нерешительно сообщил он ей.

— Я бы хотела собрать вещи прямо сейчас, — тусклым голосом произнесла она и убежала в свою спальню, захлопнув за собой дверь.

Её реакция совершенно его обескуражила. Эрик покачал головой, подошёл к бару и налил себе большой бокал бренди. Он выпил его залпом, пока бокал не опустел. Он сел со вторым, восхищаясь его золотыми оттенками; это был один из его любимых, амонтильядо. «Чёрт!» Почему она никогда не делает то, чего он от неё ожидает? Он снова вынул письмо и перечитал его.

«Дорогой Эрик,
Мне было бы очень приятно, если бы Вы провели несколько дней со мной, в доме, который является также и Вашим. Мы должны поговорить о многих вещах, которые невозможно выразить в письме. Позвольте мне высказаться со своей стороны, и затем Вы сможете составить собственное мнение.
Я вышлю за Вами экипаж в четверг утром. Он будет ожидать Вас в полдень у выхода из Оперы со стороны улицы Скриба.
Ваш отец,
LR»

Эрик перевернул письмо, восхищаясь тонкой льняной бумагой. В углу виднелся небольшой водяной знак в виде витиеватого вензеля LR. «Даже чернила высшего качества». Он снова положил его в карман. Это было уже третье письмо, которое он получил от этого человека.

Когда Эрик вышел на улицу Скриба, полдень уже давно миновал. Его плащ хлопнул на ветру, предупредив кучера о его появлении. Чёрная маска закрывала его лицо. Он сощурился от яркого света. День был солнечным и безоблачным. В конце улицы его ожидало чёрное ландо. Эрик заметил на дверце роскошный герб и фыркнул. Когда он приблизился к экипажу, ему поклонились двое мужчин в бледно-голубых с серебром ливреях, один из них открыл дверь экипажа. Его багаж исчез в недрах кареты, и лакей зажёг для него внутреннюю лампу. Протянулась рука, чтобы помочь ему подняться. Эрик проигнорировал руку и запрыгнул на качнувшееся под ним сиденье. Пространство внутри было отделано тёмно-бордовым бархатом и кожей. «Значит, вот как он живет! Ничего, на том свете ему это уже не понадобится». Когда экипаж качнулся вперёд, Эрик засунул руку под плащ и убедился в наличии лассо. «Вполне резонно, что ему потребовались 42 года, чтобы признать меня своим сыном. Мне понадобится 39 секунд, чтобы разорвать эти отношения, что тоже вполне резонно».

Призрак Оперы улыбнулся, откинулся назад и медленно погрузился в уютную роскошь сиденья.

— Здесь достаточно денег, чтобы ты уехала отсюда. Тебе вовсе не нужно так жить. В следующем месяце я дам тебе ещё больше.

— Ты добился успеха. И вовсе не благодаря мне.

Отвечать на это не требовалось. Она продолжала его изучать.

— Ты вырос. А я думала, ты умер.

— Тебя это расстраивало?

Долгое время она молчала.

— Нет, — сказала она наконец. — Но и не радовало тоже.

Он уже собирался отвернуться, когда почувствовал, что она легонько тянет его за рукав. Это был один из немногих случаев на его памяти, когда она добровольно к нему прикасалась. Она жестом предложила ему сесть на грубую деревянную скамейку.

— Все мы поступили с тобой несправедливо. Особенно он — его отец. Он не поступал по справедливости ни с кем, кроме себя. Даже со своим собственным сыном.

Она рассказала Эрику о его происхождении. Она была уже беременна, когда вышла замуж за Паскаля Берне, человека, которого он так долго называл отцом. Его настоящим отцом был сын маркиза — в поместье, где она и родилась, а затем работала. Когда ей исполнилось пятнадцать и она расцвела, маркиз сделал её своей любовницей. А несколько лет спустя выбрал её в любовницы для своего сына, поскольку она была красивой и опытной. Эрик ужасно смутился, слушая эту историю, и надеялся, что она не будет вдаваться в подробности. Видимо, матери тоже было не по себе, и она обошла молчанием большую часть своей истории, отводя взгляд — в кои-то веки из-за смущения, а не из-за отвращения к нему.

Эрик был невысокого мнения о понятии отцовства. Паскаль Берне, муж его матери, или его отец, как он всегда считал, ненавидел его. Теперь, когда он услышал историю своей матери, он понял, однако не простил его жестокого отношения к себе. Паскаль знал, что ребёнок не от него, он принимал от маркиза деньги — тот оплачивал уход за ребёнком. Когда Эрик был маленьким, Паскаль обращался с ним, как с чужим, и избивал его, как собаку. Он был первым, кто использовал слово «чудовище» по отношению к нему. Для Эрика слова «отец» и «боль» были неразрывно связаны друг с другом. Как только Эрик решил, что не вернётся больше домой, то сразу же отказался от фамилии отца и стал называть себя Эммерих Менар — а потом и просто Эрик.

— Луи в ту пору был невинным, милым мальчиком. Мечтателем. Он совершенно не был испорченным. Он хотел, чтобы я заняла высокое положение в обществе, правда хотел. Но его отец вышвырнул меня назад — туда, где моё место.

— И ты его за это не винишь? Как так? — Эрик ощущал за неё весь тот гнев, который жизнь из неё давно уже выбила.

— Он был невинным ребёнком, а мы его погубили, — упорствовала она.

— Тебе нужна моя помощь, чтобы уехать?

— У меня есть только кровать и моя сумка — и всё.

— Я найду тебе место и заберу твои вещи. Кровать оставь, я достану тебе новую.

— Не могу, эту кровать подарил мне его отец. Мерзавец. Он сказал, что это кровать в стиле Луи-Филиппа из замкового имущества. Ты родился на ней. Это единственная ценная вещь, которую я получила.

Эрик был далеко не первым ублюдком, зачатым и брошенным аристократом. Вовсе не поэтому он перебирал своё лассо, ожидая в вестибюле. Когда мать впервые назвала ему имя отца, он опешил. Тот был известен как один из «баловней» парижского света, хотя его дом находился вблизи Руана. В течение многих лет его любовные подвиги красовались в центре светской хроники «Эпок». Мать сказала, что он был совершенно не таким, когда она его знала. Эрик на это лишь скептически усмехнулся.

Когда он услышал её фантастическую историю, у него возникло больше вопросов, чем ответов, и ему захотелось побольше разузнать о своём настоящем отце. К счастью для Эрика, найти того оказалось несложно. Приезжая в Париж — что случалось довольно часто, — этот человек регулярно посещал Оперу и, как и многие другие аристократы, был завсегдатаем танцевального фойе, а по окончании представления его всегда можно было найти в гримёрных. Эрик был потрясён, когда выглянул из-за дверцы потайного хода и увидел мужчину столь близко. У них были одинаковые рост, строение тела, подбородок, губы и тёмные волосы. Его выводили из себя мысли о том, что он мог бы выглядеть так же, если бы судьба распорядилась иначе. Мужчина обладал более чем привлекательными чертами — не миловидными, как у виконта, но мужественными и слегка грубоватыми, левую бровь пересекал побледневший шрам, что говорило о прошлых передрягах. Эрик был очарован отцом, но всё же его отталкивало отношение того к женщинам. У него была такая большая возможность выбора, а он относился к ним, как к обузе: ни одна из них не представляла для него ценности, и менял он их с лёгкостью, как перчатки. Интересно, он бы тоже стал таким, если бы у него были такое лицо, такие деньги и такой титул? Понаблюдав за ним несколько лет, Эрик утратил интерес и преднамеренно игнорировал слухи о «подвигах» своего отца.

Приблизительно за год до смерти матери он снова навестил её, чтобы отдать ей ту ежегодную пенсию, которую он сам ей назначил после своего возвращения во Францию. В конце, когда он упомянул, что видел её бывшего любовника в оперном театре, она очень обрадовалась. Её усталые глаза загорелись чуть ярче. Она настаивала, чтобы Эрик связался с ним. Она даже предположила, что этот дворянин примет его как сына. Когда Сесиль начала кашлять кровью, то стала ещё более настойчиво уверять его в том, что отец с радостью его примет, как только узнает, кто такой Эрик. Её высохшие, неловкие руки сунули в его ладонь маленький медальон. В медальоне находился её портрет — как способ представить себя дворянину. Из уважения к ней Эрик не рассмеялся, но подумал, что её наивность весьма забавна. Она действительно считала, что представитель высшего света, маркиз — можно даже сказать, почти герцог — признает внебрачного ребёнка? Уродливого сына, рождённого от одной из его уволенных служанок? Сына, которого он не искал более четырех десятилетий?

Что злило Эрика больше всего, так это то, что бессердечность маркиза по отношению к женщинам простиралась на его мать. Он вышвырнул её сразу, как только она рассказала ему о своей беременности? Или использовал её вплоть до последнего момента, выгнав лишь тогда, когда она уже была слишком тяжела с ребёнком, чтобы удовлетворять его аппетит? Разве был у неё хоть один шанс требовать чего-либо от влиятельного аристократа? Сколько су он заплатил ей за услуги?

Эрик был далеко не первым бастардом, зачатым и брошенным аристократом. Вовсе не поэтому он перебирал сейчас лассо, ожидая в вестибюле. Этот человек бросил его беременную мать и ни разу не побеспокоился о судьбе своего отпрыска, если не считать того, что он потратил несколько су, заплатив Паскалю Берне, чтобы тот сохранил его грязный маленький секрет. Рука Эрика сжала лассо в складках плаща. Он стоял в вестибюле, достаточно большом, чтобы здесь поместилась целая квартира вроде той, в которых жили большинство парижских семей. Он огляделся вокруг, оценив богатые обои и резные деревянные орнаменты. В дальнем конце вестибюля он увидел высокого, стройного мужчину, направлявшегося к нему непринужденной походкой. Широкая улыбка сияла на его красивом лице. Это было то самое лицо, которое он неоднократно видел много лет назад, когда тот волочился за певицами и балеринами в Опере. Теперь он стал седым, но всё ещё не выглядел достаточно старым, чтобы быть его отцом. Наконец у него появилась возможность поквитаться за неё!

Мужчина взмахом руки отпустил стоявшего рядом дворецкого и лакея. Слуги переглянулись с явным беспокойством, но повиновались беспрекословно. Мужчина подошёл ближе, пока они, наконец, не остались одни в огромном вестибюле. Он приблизился к Эрику, его глаза беспардонно пробежались по нему с головы до пят, а затем задержались на маске.

«Бросай, сейчас! Прерви его роскошную жизнь!» — Ему также придется убить ждущего снаружи кучера и, возможно, одного или двух слуг. — «Запросто». — Сделать это вне территории особняка, не пострадав при этом, будет непросто, но вполне возможно. — «Давай, Эрик, сейчас!»

— Эммерих! — окликнул его уверенный голос. — Вы приехали!

— Я весь день не находил себе места, думая, что вы можете не приехать.

Эрик держал руки в карманах, наблюдая за этим идеалом парижской галантности.

— Боже мой! — Луи уставился на маску.

Глаза Эрика опасно сузились.

— Я... я — ваш отец, — протянутая рука опустилась, но улыбка по-прежнему оставалась и на его губах, и в глазах.

— Откуда, чёрт подери, вы можете это знать? — возразил Эрик.

— Я полагаю, ваша маска — это не претензия на моду. Вы носите её, потому что... из-за вашего лица. Именно поэтому я и знаю, что я — ваш отец, — просто заявил мужчина.

Эрик посмотрел на него в замешательстве.

— Объяснитесь!

— Это займет много времени...

— У меня есть время послушать... Вам же, с другой стороны, лучше начать говорить.

Эрик отметил, что мужчина приподнял бровь, уловив его недвусмысленную угрозу. — «Я дам ему ещё несколько минут, только чтобы удовлетворить мое любопытство».

— Давайте начнем сначала... Я — Луи де Роксвиль.

Эрик прервал его взмахом руки:

— Я прекрасно знаю, кто вы такой, и это меня не интересует! Что заставляет вас думать, что вы...?

— Я — ваш отец. Я знаю это без сомнения, точно так же как знаю и то, что находится под вашей маской, — сказал Луи, глядя ему прямо в глаза. — Я этого не видел, но могу предположить, что у вас лицо вашего деда.


Луи, двенадцатый маркиз дю Бурдени, уже почти потерял надежду найти своего сына, но когда он услышал историю о том, что в Опере видели человека в маске, то не смог удержаться, провёл расследование и допросил нескольких рабочих. Несколько месяцев Луи шёл по следам Призрака Оперы. Он собирал слухи, и одна из историй привлекла его особое внимание. Рабочий сцены по имени Жозеф Бюке, который отвечал за хранение оперных декораций на нижних подвальных уровнях, утверждал, что лично видел лицо Призрака Оперы, когда находился на третьем подвальном этаже, — и описал голову, похожую на череп без носа. Это как нельзя лучше соответствовало описанию отца Луи. А недавно, в доме Шаньи, он услышал описание человека, похитившего невесту Рауля. Луи предположил, что «монстр» под Оперой, описанный Раулем, и есть тот сын, которого он так долго искал.

Он нанял следователя, чтобы собрать информацию о печально известном Оперном Призраке. Это расследование принесло кое-какую информацию, хотя и неточную. В докладе говорилось, что человек, живущий под Оперой, был неотесанным варваром, чудовищем. Ему было грустно это слышать, но он сделал всё возможное, чтобы связаться с этим человеком. В конце концов, его расспросы привели его к мадам Жири, которой он и передал своё письмо, умоляя её доставить и прочитать его содержание Призраку Оперы. Женщина странно ему улыбнулась, однако на его просьбу согласилась и деньги взяла.

Он ожидал, что мужчина, который войдёт в его двери, будет совершенно нецивилизованным существом. Он уже был готов нанять для своего сына лучших репетиторов. Луи был потрясён, если не сказать больше, когда его встретил хорошо одетый мужчина. Его сын владел литературной речью без какого-либо просторечного акцента и явно был образованным человеком. Кроме того, если его сын хотя бы немного унаследовал характер своего деда, то он должен быть весьма опасным типом. Как же он попал в грязный, сырой подвал под оперным театром? Он жил там с рождения? В таком случае, как он превратился в такого джентльмена, который сейчас появился перед его глазами? Всё это было совершенно невероятно — кроме маски, под которой, он был уверен, скрывалось лицо его отца. Луи был сбит с толку, но огромное количество возникших вопросов он вряд ли осмелится задать, пока между ними не установятся прочные взаимоотношения.

«Как Сесиль смогла обучить своего ребёнка, если сама едва владела грамотой? А что ещё более важно — где он был все эти годы?»

— Пожалуйста, пройдём в библиотеку, там мы сможем поговорить наедине.

Он пропустил Эрика вперёд. Тот внимательно осмотрел коридор, при этом не спуская глаз с отца.

— Не уверен, что мне есть, что вам сказать.

— Я могу представить, что вы думаете обо мне. Аристократ, позабавившийся со служанкой, а затем выставивший её на улицу, — он вздохнул.

— Вы это отрицаете? — спросил его сын настолько безэмоциональным тоном, что Луи сглотнул, прежде чем сумел ответить.

— Абсолютно! И в самых категорических выражениях, — отрезал Луи, его глаза не отрывались от глаз Эрика.

Когда они подошли к библиотеке, слуга бросился открывать перед ними двери, но Луи отмахнулся от него.

— Заходите, Эммерих.

— Для вас — Эрик. Но я с удовольствием сяду, и распорядитесь о бренди. А затем вы объясните мне, почему позвали меня сюда. И предлагаю вам не тратить моё время понапрасну.

— Заходите, у меня есть один из лучших бренди во Франции, — Луи величественно прошёл вперёд.

Они вошли в комнату, отделанную чёрным орехом. Стоящий в углу столик был завален открытыми книгами и разными бумагами. Письменный стол находился в таком же состоянии. Мягкие кожаные кресла носили следы длительного использования и выглядели весьма уютно. В камине потрескивали горящие угли, распространяя вокруг тепло и роняя отблески пламени.

Эрик растянулся в одном из кресел, став похожим на изготовившуюся к нападению кобру.

Луи предложил ему бокал. Эрик взял его и повертел нагретое стекло в руках.

— Это арманьяк, — поколебавшись, пояснил Луи.

Взгляд, брошенный на него Эриком, дал ему понять, что он не только знал это, но и счёл комментарий скорее забавным, нежели оскорбительным.

Эрик изучил медового цвета жидкость в бокале:

— Девять лет, — он вдохнул аромат, затем поднёс бокал к губам, дегустируя жидкость. — Возможно, десять. Хороший, но всё же не «лучший во Франции». Надеюсь, у вас всё-таки найдётся что-нибудь получше.

Луи рассмеялся и уважительно кивнул головой. Он был заинтригован: его сын не только правильно оценил возраст напитка, но и дал понять своим тоном, что он пробовал и лучше. Знакомство с сыном обещало быть интересным. Он предложил Эрику сигариллу, но тот мгновенно отказался, покачав головой.

— Я курю только собственные смеси, — сухо сказал Эрик.

— Вы не выглядели удивлённым, когда я сообщил, что я ваш отец, — заметил Луи, раскуривая сигариллу.

— Это не было для меня новостью.

— Вы знали обо мне? — он едва сдерживал волнение.

— Да.

— Откуда?

— От моей бедной матери, — сказал Эрик, подпустив горечи в свой голос.

— Когда она рассказала вам?

— Довольно давно.

— Где она сейчас? — спросил Луи.

— Умерла, — ответил Эрик и заметил, как побледнел его отец. — Восемь лет назад.

Луи зажмурился и покачал головой.

— Я боялся этого. — Он сел за стол.

— Я как раз тогда приехал её навестить. Она была больна. — Эрик внимательно наблюдал за его реакцией.

— Восемь лет... Где вы были с тех пор? Почему не пришли ко мне, если знали?

Эрик сидел, постукивая пальцами по подлокотнику.

— Теперь задавать вопросы буду я, — резко сказал он.

— Да, конечно.

— Откуда вы узнали о моей связи с мадам Жири?

— Я потратил целое состояние на ваши поиски, а до меня то же самое делал мой отец. Мадам была лишь одним пунктом из очень длинного списка...

Теперь Луи понял, почему так насмешливо улыбалась мадам Жири.

«Не надо его ненавидеть, он был всего лишь наивным мальчиком, — сказала тогда его мать. — Найди его, Эрик. Я слышала, что его отец умер. Он примет тебя с радостью. Отдай ему вот это, — она вручила ему маленький серебряный медальон. — Он вспомнит, не мог он сильно измениться. Это всё, что я могу тебе дать». — Её усталые глаза смотрели куда-то вдаль.

«Эрик не будет ненавидеть его, мама, но я получу от него всё то, что он задолжал тебе, и всё то, что должен мне». Он сделал несколько грубых подсчётов за предыдущие годы. «Он задолжал мне кругленькую сумму за то, что бросил нас тогда». Коньяк маркиза был хорош, но ему было лучше в собственном подвале.

Эрик вытащил серебряный медальон и покачал им. У пожилого мужчины перехватило дыхание, он уставился на блестящий предмет, словно заворожённый. Эрик небрежно бросил ему медальон, Луи поймал его дрожащими руками. Затем перевернул кулон и на что-то нажал. Открылось потайное отделение. Эрик раскрыл рот: он носил этот медальон с собой уже больше восьми лет и никогда не находил этого отделения. Откровенно говоря, он даже не думал его искать. Маркиз посмотрел вверх, затем кивнул головой. Он извлёк крошечный кусочек сложенной бумаги и несколько локонов волос. Осторожно коснулся сплетённых вместе прядей тёмных волос и положил их на место. Затем развернул записку и прочитал её.

Луи закрыл глаза, поднёс записку к носу и глубоко вдохнул. На его губах появилась лёгкая улыбка. Он снова открыл медальон и уставился на него. Затем повернул к Эрику картинку — любительский миниатюрный портрет молодой Сесиль.

— Я видел её, — раздражённо сказал Эрик.

Лёгким движением ногтя Луи подцепил овал и снова показал его Эрику. Там была ещё одна миниатюра, изящно нарисованная — совсем юный молодой человек, почти мальчик. Он передал медальон Эрику.

— Кто это? — спросил тот, уже заранее зная ответ.

— Мне было пятнадцать, когда его нарисовали.

— Что говорится в записке?

Он передал записку Эрику.

«Это твой сын. Его зовут Эммерих!»

— Как вы узнали, что там есть потайное отделение?

— Я подарил Сесиль этот медальон... он принадлежал моей бабушке, — ответил он с грустной улыбкой.

Каждое слово, сказанное его матерью, теперь обрело смысл.

— Вы были мальчиком... в то время. И это ваши волосы. — Эрик вернул записку Луи.

— Волос у меня тогда было больше, не грех было и поделиться. — Луи указал пальцем на портрет, висящий на стене. — Миниатюра была нарисована за четыре года до этого портрета. Я рисовал Сесиль — как видите, особым талантом к рисованию я не блистал. Мне едва исполнилось пятнадцать, когда он впервые прислал её в мою комнату, — делился воспоминаниями Луи, складывая записку и убирая её в карман.

— Он?

— Мой отец. Хотел сделать из меня мужчину, но я влюбился. Да и как же иначе... она была, по меньшей мере, на десять лет старше, самая красивая женщина, которую я когда-либо видел. Всё дело в том... Я верил, что она тоже полюбила меня.

— Почему же вы заставили её уехать?

— Это было не в моей власти. Я даже не мог оставить её при себе. Мой отец отослал её. Она рассказывала вам что-нибудь ещё?

— Её отправили в Лион-ла-Форе, где я и родился, — сообщил ему Эрик. — Она работала в усадьбе.

— Я узнал об этом много лет спустя. — Луи указал на маску Эрика: — Могу я увидеть?

— Это не ваше дело, — прорычал тот.

— Простите мои манеры.

— Вы ненавидели его? Своего отца.

Луи покачал головой.

— Несмотря ни на что, я очень любил своего отца. Он всегда хотел того, что считал лучшим для меня. Это не его вина, что он понятия не имел — что именно было для меня лучшим. Он был здесь практически узником из-за своего лица, поэтому пределом его мечтаний и стремлений было сделать из меня светского человека. Он хотел жить через меня, через мои похождения, я хотел угодить ему, поэтому превзошел самого себя. Всё, чего я когда-либо хотел, — это провести спокойную жизнь, обзавестись семьёй. В итоге мы оба оказались сильно разочарованы и несчастны.

— Как же ваша мать справилась с... маской?

— Она любила его, — легко пожал плечами в ответ Луи.

— Спасибо, что приняли меня, мадам Жири.

— Ты же знаешь, что мы всегда тебе рады.

— Это будут лучшие три дня в жизни, — прервала их Мэг.

Старуха кивнула, улыбаясь, и начала собирать обеденные тарелки.

— Ты едва прикоснулась к обеду, Кристина.

— Держу пари, она скучает по мужу, — поддразнила её Мэг.

— Позвольте мне помочь вам с посудой, — сердце Кристины сжалось от комментария подруги. Она встала из-за стола и начала собирать тарелки. — Я и в остальном могу помогать.

Мадам Жири забрала тарелки из её рук.

— Нет, твоему мужу это не понравится. Он не хочет, чтобы ты даже пальцем шевелила, если не считать развлечений. А ты знаешь, насколько он строгий.

— Он хочет, чтобы я развлекалась?

— Да, именно так. Он оставил весьма приличную сумму. Более чем достаточно для твоих нужд на магазины, поездки, рестораны, кафе — на всё, чего ты захочешь. Так что начинай хотеть.


Снова устроившись на своей потрёпанной кушетке, Даниэль Жири вытащила кусочек еды, застрявший между немногими сохранившимися у неё зубами, и внимательно посмотрела на сидящую напротив девушку. Мадам Жири никак не могла понять, как Кристине Дааэ удалось связаться с Призраком Оперы, не говоря уже о том, как она оказалась замужем за этим человеком.

На протяжении многих лет Призрак оказывал ей поддержку, щедро оплачивая различные мелкие услуги. Ей было всё равно, кем он был — обезображенным безумцем или настоящим призраком, выдававшим себя за человека, — в любом случае он щедро её благодарил, а она брала всё, что он ей предлагал. Теперь у неё была приятная обязанность заботиться о молодой жене Призрака. Небольшие усилия и доброта окупались. Она, как и всегда, следовала инструкциям, изложенным в письме. А он оставил вполне конкретные указания, что его жену ни на минуту нельзя оставлять в одиночестве. Вдова без пенсии, да ещё и обременённая дочерью, должна использовать все возможности, которые предлагает жизнь.

После того, как Мэг ушла на репетицию, Кристина с печальным видом подошла к мадам Жири.

— Ты выглядишь расстроенной, дорогая.

— Есть небольшая проблема, в которой мне... нужен совет.

— В чём дело?

— Я обещала Эрику, что никому не скажу, но я в отчаянии и нуждаюсь в совете. — Она стиснула руки. — Мой брак... эм... ещё не... консуммирован, — девушка покраснела.

— Почему?! — Со дня свадьбы прошло уже несколько месяцев. Как такое могло произойти?

— Я этого не захотела.

— Потрудись объясниться, дорогая.

— Мы с Раулем, виконтом де Шаньи, знали друг друга с детства. Когда мы выросли, он стал вести себя так, словно заинтересовался мною, но никогда не признавался мне в любви и ни до чего серьёзного наши отношения не доходили. Но когда он услышал, как я пою... я не знаю, что случилось. На этот раз всё было иначе, мы влюбились по-настоящему. Я... я уже была помолвлена с Эриком и сдержала своё обещание выйти за него замуж. Но я хотела сохранить верность Раулю.

— Выйти за одного мужчину и хранить верность другому, — Даниэль покачала головой и нахмурилась, пытаясь понять, что творится у неё в голове. — И ты всё ещё придерживаешься этого плана?

— О, нет, теперь я осознала свою ошибку. Но это не поможет моей более серьёзной проблеме.

— Какой?

— Эрик говорит, что страдает от недуга.

— Недуг? — нахмурилась Даниэль.

— Эм... он... говорит, что не может... ну... заниматься любовью, потому что... он несостоятелен как мужчина, так он это назвал.

— Хм-м, любопытно. А ты как-то давала ему понять, что не хочешь заниматься с ним любовью?

Кристина только кивнула, глядя в пол.

— Маска, в этом всё дело?

Бедняга. Что ему ещё оставалось, кроме как рассказать ей эту глупую байку? Она видела, как Призрак смотрит на свою жену, — и не сомневалась, что он бросится на девушку со всем пылом, стоит ей только подмигнуть. Если этот мужчина несостоятелен, она с удовольствием съест оба пера на своей шляпке.

Поведение Кристины было недопустимым. Отказывать мужу в реализации супружеских прав из-за его некрасивой внешности — это было в корне неправильно. Что ж, девушке предстоит ещё многому научиться.

— Возможно, у него проблемы в интимной области, а может быть, он удовлетворяет свои потребности в другом месте. Каждый мужчина нуждается в облегчении, моя дорогая. — Кристина раскрыла рот, услышав эти слова. — И если жена его не удовлетворяет или заставляет его умолять об этом, есть много других женщин, готовых сыграть в «Мадам Кокетт».

— О нет! Он получил письмо, но не сказал мне, куда уезжает, — простонала Кристина.

Судя по всему, девушка говорила о том самом письме, которое передал ей тот аристократичного вида мужчина. Заплатив ей, чтобы она доставила это письмо Призраку и прочитала ему содержимое. Мадам улыбнулась иронии.

— Ох, моя дорогая, ну как он мог тебе сказать?

— Вы имеете в виду... это возможно... он может... эта поездка может быть... для облегчения? Он поехал к Мадам Кокетт?

Мадам Жири мысленно посмеялась над девичьей наивностью.

— Я в этом не сомневаюсь. Если жена не обходительна, мужчины часто совершают небольшие... поездки на сторону, — ответила Даниэль. — Возможно, это объясняет столь щедрую сумму, которую он оставил на твои развлечения — стремится загладить вину деньгами, — прошептала она.

— Он так много оставил?

Мадам Жири медленно кивнула, глядя на неё с грустью.

— Завтра сама увидишь.

— Я не хочу использовать эти деньги. И этим он меня не купит.

— Тогда принимай решение. Ты хочешь, чтобы твой муж принадлежал только тебе, или ты хочешь делить его с Мадам Кокетт?

— Я не хочу делиться. Я не могу. И не знаю, смогу ли простить его за то, что он пошёл к какой-то другой женщине.

— Глупости, это всё твоя вина. Единственный способ исправить это — стать такой женой, которую он заслуживает. Ты должна захотеть добровольно возлечь на брачное ложе, когда он вернётся домой.

— Да, я готова!

— Думаю, тебе потребуется парочка советов... — сказала мадам Жири, придвинувшись к Кристине поближе, и спокойно начала объяснять свой план.

К тому времени, как мадам Жири закончила ей всё объяснять, она была готова провалиться от смущения и уже не была настолько уверена, что идея попросить совета была такой уж хорошей. Она не сводила глаз с пола, плотно сжимала губы и внимательно слушала, как старуха делится с ней своим опытом.

Кристине пожилая женщина казалась настолько сухой и лишенной женственности, что ей было достаточно трудно представить её даже матерью Мэг, не говоря уже как женщину, хорошо осведомлённую относительно мужчин. Кристина никогда не думала о мадам Жири как об источнике подобной премудрости.

— В отличие от тебя, моя дорогая, я никогда не была симпатичной, поэтому мне приходилось использовать свои женские штучки, если ты понимаешь, что я имею в виду, — сказала та, подчёркивая свои слова, многозначительно подняв брови, отчего её лоб становился похож на меха аккордеона. Она снова наклонилась к Кристине и продолжила шептать.

Кристина почувствовала, что её тело охватывает жар. С каждой следующей подробностью её подбородок опускался всё ниже и ниже. Она запоминала каждое слово, сказанное мадам.

Она не знала, как завести об этом разговор, но в конце концов всё-таки рассказала о том, как она нашла и просмотрела книгу Эрика.

— Если он читает непристойные книги, то я очень сомневаюсь в его мужской несостоятельности! — сказала пожилая женщина. — Похоже, он не хотел, чтобы ты унизила его своим отказом. Теперь его просто нужно подтолкнуть к действию. Он должен узнать, что ты его хочешь. Хорошо, что ты тоже это прочитала, поэтому теперь знаешь, что нужно делать.

— Я... я не могу делать такие вещи.

— Пока нет, но позже ты сделаешь то, что я тебе скажу. Если только не хочешь, чтобы Мадам Кокетт заняла твоё место в его постели.

Кристина представила Эрика, лежащего в постели с другой женщиной. Как он шутит вместе с ней, смеётся, целует её. В животе что-то сжалось, затем стеснение дошло до её груди, заставив сердце биться быстрее. Ревность — именно это чувство заставляло её рвать и метать, одновременно вызывая желание треснуть Эрика по голове. «Я была такой глупой! Мадам Жири права, я сама толкнула его прямо в её объятия».

Мадам Жири решительно встала и подошла к чемодану Кристины.

— Давай посмотрим, что ты наденешь, когда он вернётся. — Она перебрала длинные хлопковые ночные рубашки, хлопковые панталоны и свободные женские сорочки. — Ничего из этого не походит. Завтра мы пойдём по магазинам. — Мадам Жири выпрямилась во весь рост. — Я не делала этого уже пятнадцать лет, с тех пор как умер Жюль. Но это одна из тех вещей, которые женщина никогда не забывает. Видишь ли, в постели моего Жюля я была Мадам Кокетт! Выжимала его досуха, как старый чернослив. Ничего не оставляла ни одной другой женщине. Ты должна быть Мадам Кокетт для своего мужа, если хочешь удержать его дома.


Три женщины стояли возле элегантного бутика в Сен-Жермен-де-Пре. На Кристине было зелёное прогулочное платье с такой же шляпкой, а Мэг была в сиреневом. Мадам Жири надела новое платье, как обычно, чёрного цвета. Её любимая шляпка с обвисшими перьями довершала образ.

— Всё, бутик мадам Жюльет. Девочки, мы на месте, — сказала мадам Жири, открывая дверь.

Мадам Жири повела маленькую компанию в середину небольшого магазина, её выцветшая шляпка словно плыла высоко над головой, морщинистые щёки расплывались от улыбки. Их приветствовала стройная, хорошо одетая пожилая женщина в светло-шоколадном с золотом платье. Её молодость давно уже миновала, но она явно хорошо за собой следила.

— Что ж, у тебя ушло довольно много времени на то, чтобы найти мой новый магазин, Даниэль Жири. Это сколько ж времени прошло? — женщины расцеловались.

— Как идёт бизнес?

— Не так бойко, как мне бы того хотелось. Ты решилась наконец отказаться от своего чёрного? — пошутила Жюльет.

Мадам Жири усмехнулась.

— Это не для меня, нахальная ты женщина... Это для этой юной особы, — она указала на Кристину. — Забочусь о новобрачной. Мадам Кристина Менар.

Мадам Жюльет внимательно оглядела свою новую покупательницу.

— В её возрасте и с её внешностью надолго мои творения на ней не задержатся.

Обе женщины захохотали.

— О, — слетело с губ Кристины, лицо её вспыхнуло.

Мэг фыркнула и толкнула подругу локтем, её щёки тоже заметно порозовели.

— Она и не против, но вот жениха нужно будет уговорить.

— С такой красивой женой... он ещё и нуждается в уговорах? — она приподняла выщипанную бровь и помахала расслабленным запястьем. — Он что, efféminé?*

— О, нет, это не так! Просто его нужно немного подтолкнуть, — сказала мадам Жири.

— А другая красавица?

— Это Мэг, моя дочь. За ней ухаживает молодой граф, но у меня на неё куда более грандиозные планы, — вздохнула мадам Жири.

При этим словах Кристина пихнула Мэг локтём, и балерина поморщилась.

— Мы никогда не были похожи на этих двух красавиц, правда, Даниэль?

— Нам это и не нужно было, — фыркнула та, и перья на её шляпке бодро колыхнулись в знак согласия.

— Проходите, я покажу вам свою безотказную коллекцию.

И мадам Жюльет повела маленькую компанию в глубь магазина.


____________________
* efféminé (франц.) — «вялый», эвфемизм для слова «импотент» (прим. пер.)

Бродя в одиночестве по дому, в одной из комнат он натолкнулся на фортепиано. Он провёл пальцем по панели с названием: «Игнац Бёзендорфер, изготовлено в мастерской Йозефа Бродманна». Его собственное фортепиано в подвалах было более старым Бродманном, на котором подвальная сырость сказалась далеко не лучшим образом. Он сел за фортепиано, изысканно украшенное ручной резьбой, и сыграл для разминки несколько гамм. Звук был замечательным, его пальцы ласкали клавиши из слоновой кости, и он забыл, где находится, наслаждаясь неземной красотой музыки. Глубокие печальные аккорды разнеслись по всему дому.

Повернувшись, Эрик увидел своего отца, стоявшего в дверях с раскрытым ртом.

— Стоять подобным образом, право же, просто неприлично, — он полностью развернулся лицом к мужчине. Его руки всё ещё покалывало от удовольствия.

— Где вы обучались? — спросил маркиз.

— У пожилой леди Кальцегер в поместье, где работала мама, был внук моего возраста, Карл. Он был довольно глупым мальчишкой и с трудом постигал науки, поэтому, чтобы мотивировать внука, она разрешила мне сидеть вместе с ним на уроках. Она искренне верила, что соперничество зажжёт огонь в его интеллектуальной душе, не осознавая, что работает с отсыревшим материалом для растопки. Вскоре его наставники стали уделять мне больше внимания, чем ему. Это вполне устраивало Карла: я, как правило, делал за него все задания, а его бабушка была счастлива, думая, что он совершенствуется. Фортепиано Карл ненавидел. Для него не было большей пытки, чем вынужденно сидеть и заниматься музыкой. Его репетитор по музыке всё своё время тратил на меня. Я играл на фортепиано часами. Старуха сначала думала, что это играет её внук, но вскоре всё поняла. Однако ей так нравилась моя музыка, что она просто позволила мне играть. Когда к ней приходили гости и все они сидели внизу, в гостиной, она с удовольствием говорила им, что это играет Карл. Я играл, а он сидел на полу, занимаясь своими оловянными солдатиками.

Эрик вернулся к инструменту, а Луи тихонько опустился на одно из соседних кресел. Махнув рукой, его отец пригласил дворецкого Фавро присоединиться к нему, и они вместе, словно заворожённые, слушали, как Эрик играет на фортепиано. Наличие публики Эрику понравилось: он уже много лет не играл ни для кого, кроме Кристины.


Луи сидел, слушая мелодичные звуки, вылетавшие из-под пальцев его сына.

— Такой же талантливый, как ваш отец, мой господин, — грустно сказал Фавро, старый дворецкий.

Луи кивнул. Он не входил в эту комнату с тех самых пор, как умер его отец. Он поддерживал фортепиано в настроенном состоянии, но саму комнату он ненавидел с детства и потому избегал сюда заходить. Луи вспомнил, как сидел за этим фортепиано, играя и напевая для своей матери детские мелодии вместо более сложных пьес, которым хотел обучить его отец. Матушка смеялась и аплодировала его выходкам. Его отец неожиданно появился в музыкальной комнате, промчался мимо него и принялся раздирать ноты в клочки. Луи тем временем сбежал. Он был в ужасе и думал, что его изобьют. Поэтому убежал и спрятался в конюшне. Ноты заменили на новые; об инциденте больше никогда не упоминалось. Луи больше никогда не садился за фортепиано, и в конце концов преподаватель музыки приходить перестал.

Когда они вышли из музыкальной комнаты, Луи попытался прояснить вопрос, который преследовал его весь день.

— Ваша жена — та самая Кристина, которую Рауль де Шаньи называет своей невестой?

— Она самая. Мы поженились несколько месяцев назад. Я признаю, что это произошло не в самой приятной обстановке, но, тем не менее, всё было вполне законно.

— Нисколько в этом не сомневаюсь. Она вас любит?

Эрик пожал плечами.

— А вы её?

Слегка севшим голосом Эрик произнёс лишь одно короткое слово:

— Да.

В следующую секунду Эрик спросил:

— У меня есть братья и сестры?

Луи позволил сыну сменить тему:

— Нет. Именно по этой причине ваш дед, в конце концов, признал, что совершил ошибку. Я женился и два года спустя стал вдовцом; этот союз оказался бесплодным. Так что других наследников у меня нет. Мы отправились в Лион-ла-Форе, где жил Паскаль Берне, которому мой отец в своё время заплатил, чтобы тот женился на беременной Сесиль. Этому мужчине регулярно платили за то, чтобы он заботился о ребёнке. Неудивительно, что он не стал сообщать о том, что и вы, и Сесиль уехали от него уже много лет назад. Я не знаю, что случилось с Берне, но ваш дед был очень недоволен. Именно тогда мы всерьёз взялись за ваши поиски... Мой отец умер два года спустя, полагая, что из-за его вмешательства наш род прервется на мне. Вы — мой единственный наследник.

— Я не ваш наследник! Мне ничего от вас не нужно. Вполне достаточно того, что ваша реакция на меня была... радушной.

— Это — ваше неотъемлемое право по рождению!

Эрик развернулся и пошёл к выходу.

— Эммерих! Эммерих!

Это было неслыханно — уходить от маркиза дю Бурдени, когда тот ещё не закончил разговора. У него было достаточно сил и ресурсов, чтобы уничтожить практически любого человека во Франции. Но вот его сын, который ничего от него не хотел и, вероятно, ни в чём не нуждался, — взял и просто ушёл посреди беседы. Луи фыркнул и последовал за молодым человеком.

— Нет, она вообще мало что говорила, но кем ещё я могу быть? — с горечью огрызнулся Эрик.

— Идёмте со мной.

Эрик последовал за Луи в маленький кабинет. Луи прошёл за стол, а Эрик остался стоять. Здесь была та же картина, что и в библиотеке: бухгалтерские книги и разбросанные повсюду документы.

Луи заглянул в один из ящиков стола, вытащил пачку бумаг и развязал шнурок. Он вручил Эрику пожелтевший документ, лежавший в самом низу.

— Вы не бастард, — голос Луи дрожал. — Разве она вам не сказала?

Эрик развернул документ — и был потрясён едва ли не сильнее, чем от согласия Кристины выйти за него замуж. Он держал в руках свидетельство о браке Луи де Роксвиля и Сесиль Менар.

— Невозможно... невозможно!

Луи покачал головой.

— А вот и нет. Через несколько месяцев после знакомства с Сесиль мне пришло в голову, что если мы поженимся и будем молчать, наш союз будут вынуждены признать законным после моего совершеннолетия. Мне было всего пятнадцать, но моих денег оказалось более чем достаточно, чтобы мои корявые попытки подделать подписи отца в документах о согласии на брак остались «незамеченными». Мы поженились в маленькой часовне в Бонскуре. Следующие несколько недель мы жили в ужасе, что он узнает. И оказались правы: он всё равно каким-то образом узнал. Он немедленно расторг брак и выслал Сесиль. Мне же сказали, что она сбежала с одним мужчиной из деревни, — и я этому поверил. Никому, даже моей матери, не разрешалось упоминать о моём «промахе». На следующие несколько лет меня отправили учиться в Париж.

— Нет, я не могу это принять. Она никогда об этом не говорила. — «Хотя нет, по-своему ведь говорила. Вот почему она была так уверена, что он меня примет. Неужели она использовала меня, чтобы отомстить за то, как с ней обошлись, — лишив старого маркиза законного наследника?» — Так или иначе, брак был расторгнут ещё до моего рождения.

— Брак может быть расторгнут, но если на свет в результате появился ребёнок — а он появился... что ж, ребёнок бесспорно признаётся законнорожденным. Вы не бастард, Эрик. Вы мой единственный и, несомненно, законный наследник.

— Проклятье. Вы сами послали за мной. Я приехал сюда в поисках лишь информации, а не состояния. Мне не нужны ни ваши деньги, ни ваше имущество.

— Да, я знаю, что у вас достаточно денег. — Луи прочистил горло. — Если вы не забыли, я провёл расследование.

— Я шантажист.

— Я знаю, но 20 000 франков в месяц? Вам это не кажется несколько... непомерным?

Эрик рассмеялся:

— Моя экспертная оценка во время прослушивания сохраняет им тысячи, а слухи о моём присутствии приносят ещё больше. Это справедливая сумма! — Он не стал упоминать Луи, что собирался развести его на 40 000 франков.


Эрик больше не чувствовал той враждебности, которая заставила его искать встречи с отцом, чтобы избавиться от него, однако же не мог и сказать, что испытывает какие-либо тёплые чувства к стоявшему перед ним человеку. Законный отец или нет, он оставался для него посторонним. Теперь, получив ответы на все свои вопросы, он мог легко уйти от него и никогда больше не возвращаться. Луи, образно говоря, раскатывал перед ним ковёр, открывая двери в свой дом и свою жизнь. Теперь он должен думать не только о себе — у него была Кристина. Пожалуй, он всё-таки воспользуется теми возможностями, которые ему предлагают, но чуть позже, всему своё время. Во-первых, Кристина ещё ни о чём не знает. «Если она когда-нибудь полюбит меня, то это должно быть только ради меня самого, а не потому, что я, как чёртик из табакерки, вдруг оказался законнорожденным дворянином». Ему ещё многое предстояло обдумать.

Теперь у него появилась возможность немного уравнять шансы в борьбе с мальчишкой, но он не хотел — пока нет. Он не хотел получить её таким путём. Расклад останется таким же, каким был: с одной стороны мальчишка с его внешностью и титулом, с другой — он, уродливый и талантливый. Он прекрасно знал, что у него есть преимущество — хотя бы потому, что она вышла за него замуж. Его дорогая набожная Кристина не сможет так просто нарушить свою клятву верности, даже если её сердце всё ещё тоскует по мальчишке.

«Кристина!» — До чего же он по ней скучал! Ему хотелось вернуться домой, к своей жене. Если мадам Жири выполнила свою часть сделки, развлекая Кристину, чтобы та была счастлива, то он её вознаградит. Если же она потерпела неудачу, то ей придётся искать себе другую работу.


— Рю дю Бур-Тибур, дом 30, — велела кучеру мадам Жири. — Салон “Mariage Frères”.

Мадам Жири настояла на том, чтобы арендовать «баруш» с откидным верхом.

— Он не хочет, чтобы вы ездили в хэнсомовском кэбе, — сказала она.*

Экипаж остановился перед чайным салоном. Женщины, одетые в новые прогулочные платья, стояли возле отделанного деревянными панелями фасада здания, ощущая благоговейный трепет от его строгой элегантности. Взволнованно переглянувшись, они с высоко поднятыми головами вошли в самый роскошный чайный салон Парижа. Мэг надела светло-зелёное платье с плиссированной юбкой и низким вырезом, который визуально увеличивал её скромный бюст. Коралловое платье Кристины также имело модную плиссированную спереди юбку и выгодно подчёркивало её тонкую талию. Даниэль Жири, как всегда, надела чёрное и добавила свежие перья к своей шляпке. Она знала, что совершенно не похожа на даму, но в своём новом платье она вполне могла выдавать себя за компаньонку. За долгие годы обслуживания знатных особ в ложах Оперы она приобрела неплохую практику, и теперь легко могла войти в роль сопровождающей или опекунши для богатых. Она подтолкнула девушек вперёд. Белые скатерти и бледные стены резко контрастировали с тёмной деревянной мебелью. Сквозь высокие окна проникал мягкий рассеянный свет. Пышные пальмы, гибискус, бромелии и другие тропические растения создавали в чайном салоне романтическую атмосферу.

Каждая выбрала себе чай, мадам Жири не стала рисковать и заказала себе крепкий чёрный чай со сливками, напоминающий её обычный утренний кофе с молоком. Мэг выбрала «Дарджилинг» с оттенком цветов китайской розы; Кристина заказала зелёный чай с мятой, поскольку, по её словам, он напоминал ей о вечерних чаепитиях с Эриком. Услужливый официант в накрахмаленной белой униформе принес три испускающих пар чайника. Невысокий лысый господин, проходивший мимо их стола, с похотливой ленцой изучил лицо Мэг, затем её декольте. Мадам Жири демонстративно прочистила горло и послала ему встречный взгляд, мигом охладивший его пыл. Опустив голову, он прошёл дальше. Женщины внимательно изучили предлагаемые кондитерские изделия. Наконец, каждая выбрала себе десерт по вкусу.

— Наглец, — заявила мадам Жири.

— Вы уверены, что мы можем позволить себе чай в этом месте, маман?

— Супруг Кристины настаивал на том, чтобы мы ходили только в лучшие места... Я не собираюсь противиться его пожеланиям, — Даниэль Жири невозмутимо налила себе новую чашку чая и щедро добавила густых сливок. Она никогда даже близко не подходила к “Mariage Frères”, и теперь намеревалась в полной мере использовать предоставленную ей возможность. Вот теперь её знакомство с Призраком на самом деле окупалось: сейчас, когда он был женат и влюблён, его щедрость не знала границ; он хотел, чтобы его жена в их компании получала всё самое лучшее. Пока Кристина будет счастлива, он продолжит их обеспечивать. Мадам Жири приложит все усилия к тому, чтобы Кристина была счастлива, окружена заботой и, в качестве бонуса, готова стать ему настоящей женой во всех смыслах. Эта работа была так далеко от обязанностей смотрителя ложи № 5 в оперном театре!

— Такой же чай мы пьём дома. Полагаю, Эрик приходит сюда, чтобы получить...

— О, боже, маман, — прервала её Мэг, указывая глазами на причину своей бледности. Мадам Жири проследила за взглядом дочери.

Через два стола от них, за спиной Кристины, за столик к лысому мужчине, который так интересовался грудью её дочери, усаживались Рауль и Филипп де Шаньи. Даниэль Жири покрылась холодным потом. Если Кристина встретится с виконтом, Призраку это совершенно не понравится. Мэг склонила голову и сунула в рот кусочек пирога. Лысый компаньон братьев Шаньи, глядя на Мэг, кивнул ей и улыбнулся. Мэг, слегка нахмурившись, отвернулась и прикипела взглядом к своей чашке. Мадам Жири заметила, как он усмехнулся. Женщины оказались в затруднительной ситуации, они не могли ни убежать, ни спрятаться. Трое мужчин находились между ними и дверью. В следующую секунду мадам Жири, к своему ужасу, увидела, как лысый мужчина похлопал Филиппа по руке, что-то сказал своим спутникам и кивнул в их направлении. Холодная капля пота пробежала по спине Даниэль Жири. Она вытерла лицо носовым платком и воинственно выпятила вперёд подбородок.

Старуха повернулась к своей подопечной и прошептала:

— Кристина, приготовься, Рауль де Шаньи сидит за тобой, через два стола от нас. — Кристина ахнула, и она накрыла руку молодой девушки. — Не оборачивайся, оставайся на месте. Может быть, он нас и не увидит. — Что она сделает, если Кристина решит сейчас сбежать с виконтом?

— Кристина, Кристина! — его крик всколыхнул тихую атмосферу чайного салона. Все посетители повернулись в их сторону, наблюдая, как он идёт к её столу.

Она оказалась не готова увидеть столь близко прекрасное лицо Рауля, он захватил её врасплох. Он заметно похудел, бледный цвет лица придавал ему какой-то неземной вид, но также это говорило о неполном выздоровлении.

— Рауль, я... я...

— Вы здесь? Или это сон? — Он подхватил её, подняв со стула, и удерживал на вытянутых руках. — С вами всё в порядке? Он здесь? Или вы сбежали из его лап? Где прячется этот злодей? Я его не вижу! — воскликнул он, лихорадочно оглядываясь.

Будь Эрик здесь — она была уверена — Рауль напал бы на него, а судя по тому, как брат Рауля обыскивал помещение, он явно присоединился бы к убийству. Ей стало дурно.

— Его здесь нет, Рауль. Пожалуйста, сядьте. Все на нас смотрят.

— Пусть смотрят. Любовь моя! — Он притянул её к себе, крепко прижимая к груди. Она позволила ему обнять себя, решив, что сопротивление наделает куда больше шума. От него пахло свежестью и дорогим одеколоном — восхитительный аромат. Мадам Жири многозначительно откашлялась, и Кристина отстранилась от Рауля.

— Скажите мне, что он не причинил вам вреда!

— Эрик никогда не причинит мне вреда. Я всегда говорила вам об этом.

— Я знаю, что он заставил вас написать эти письма, но теперь это не имеет значения... Теперь ничто нас не разлучит. Я заберу вас с собой сегодня же. — Его глаза светились.

— Я не могу этого сделать, Рауль. Я замужем за ним, — сказала она, отстраняясь от него.

Филипп подошёл к ним и мягко, но настойчиво потянул брата за руку, шепча ему:

— Рауль, Рауль, мы же на публике!

— Девочки, мы уходим. Сейчас же! — объявила мадам Жири.

— Она не может уйти! Я этого не допущу! Кристина, я не позволю вам вернуться к этому монстру! Этот брак — фиктивный! — громко закричал Рауль.

— Мне очень жаль. Вы не понимаете. Но мы с вами встретимся, как и договаривались. Тогда и поговорим спокойно. — В полном смятении чувств и в панике, она высвободилась от Рауля. Мадам Жири оттащила её, и они вместе с Мэг побежали к выходу из чайной. Рауль рванулся к Кристине, но сопровождающие её женщины заступили ему дорогу.

Филипп понял, что Рауль собирается продолжить преследование, и схватил брата за руку.

— Отпусти её, — приказал он.

— Я не могу... она вернётся к нему, — простонал Рауль, пытаясь вырваться из хватки брата.

— Значит, таков её выбор, — сказал Филипп.

— Нет. Она всё ещё боится за мою жизнь. Её жертва слишком велика, — горячо умолял Рауль.

— Возможно, но здесь не время и не место. Мы не можем позволить себе скандал из-за оперной певицы... да ещё и замужней! — возразил его брат.

Они услышали звук отъезжающей кареты.

— Если бы только ты позволил мне пойти за ней! Возможно, он был в карете, и тогда я смог бы покончить с ним. А теперь она уехала, — подавленно сказал Рауль.

Друг Филиппа, который стоял в стороне и с удивлением наблюдал за всей этой сценой, помог ему с минимумом суеты вернуть Рауля за стол.

— Мне нехорошо. Я хочу домой, — пожаловался Рауль. Он сидел, ссутулившись, как будто из него выдернули стержень.

— Всё с тобой в порядке, и мы остаёмся здесь, — Филипп не позволил брату воспользоваться этой детской уловкой. Он глубоко вздохнул. — Давайте допьём свой чай, пока мы не попали во все завтрашние утренние газеты. Кастело, пожалуйста, кликните официанта и закажите нам ещё чаю. У меня с собой фляжка, добавим в чай чего-нибудь покрепче, чем сахар. Если вам двоим это не нужно, то мне без этого точно не обойтись, — сказал граф.

— Вон, один как раз идёт сюда. А затем кому-то из вас придётся подробно объяснить мне, что здесь происходит. В частности, кто была эта темноволосая красавица? — спросил Кастело, подозвав рукой официанта.

Вся эта история с оперной певичкой стала сильно докучать Филиппу. Ему бы хотелось, чтобы брат никогда не встречал эту девицу. Его собственный роман с Сорелли никогда не выходил за рамки просто приятного времяпровождения. Она прекрасно знала границы их отношений, поэтому он мог щедро делить с ней собственное время и деньги.


Луи решил поехать в Париж с Эриком, и сейчас камердинер упаковывал его вещи. Последние три дня они провели в обществе друг друга, разговаривая до раннего утра. Сначала сын хотел узнать больше о своей матери. Затем Эрик начал расспрашивать о жизни самого Луи. Тот старался честно рассказывать всё, что помнил, понимая, что уклончивые ответы приведут лишь к недоверию, и тут уже ничего не сделаешь.

Когда же он спросил Эрика о его собственной жизни, то упёрся в глухую стену, тот выдал лишь несколько обрывочных сведений. Зато он с удовольствием говорил о своей жене Кристине. На эту тему он мог говорить часами, вспоминая все нюансы и детали её песен, прогулок и улыбок. От Эрика веяло любовью. Луи был разочарован тем, что его сын выбрал себе в жёны певицу из оперного театра. Что ещё хуже, даже если закрыть глаза на её связь с Раулем, он припомнил какой-то недавний скандал, связанный с её именем. Однако на данный момент у него не было выбора, кроме как согласиться с выбором сына. Со временем ситуацию можно будет исправить, когда Эрик познакомится с подходящими дамами своего круга. В Париже он на законных основаниях объявит Эрика своим сыном и наследником. Луи прихватил с собой ближайшую бутылку и два бокала.

— Что ж, поедем, взяв с собой кое-что для пущего комфорта, — добавил он, его глаза искрились весельем. Он легонько приобнял Эрика за плечи, но почувствовал, как тот напрягся, и немного отодвинулся. — «Слишком рано».

Не успело их путешествие толком начаться, как Эрик уже начал сводить Луи с ума. Перед тем как покинуть Руан, Эрик несколько раз выходил из кареты, чтобы зайти в разные магазины и выбрать для Кристины перчатки. На второй остановке Луи вышел вместе с ним и купил для неё прекрасный парфюм в изящной бутылочке. На последующих остановках он уже не выходил. Как только они въехали в Париж, Эрик вышел, чтобы купить ей розу, а затем вышел ещё раз, чтобы купить ленту для этой розы. Из всех женщин, которых он когда-либо знал, Луи не мог вспомнить ни одну, ради которой он бы вышел из кареты восемь раз. Эрик купил ей шарфы, перчатки, шляпку и украшения. Луи уже почти завидовал своему сыну, тем чувствам, которые должна вызывать такая любовь.

Его сын, ни на секунду не задумываясь, входил в магазин женского нижнего белья и покупал вещи для своей жены. Луи подумал, что Эрик и Кристина, должно быть, очень близки. Откуда он знает её размер, что ей нужно или что она предпочитает? Когда он спросил об этом, Эрик посмотрел на него с недоумением, сказав:

— Она — моя жена. Разумеется, я знаю о ней всё.

Последней покупкой стала бордовая бархатная накидка с капюшоном, отороченным мехом чёрно-бурой лисы.

— Ей нужна хорошая накидка для предстоящей зимы.

Луи отодвинулся подальше в угол кареты, чтобы освободить место для последних покупок, и со смехом налил себе ещё один бокал. Он уже передумал завидовать Эрику и его беззаветной любви.

— Ага. Покупок вагон, не слепая. И камушки в ушах тоже новые?

Кристине не хотелось разговаривать с Мариэль после тех комментариев, которые она отпускала на её свадьбе.

— Бедная Кристина. Ей придётся освобождать кучу места для всей этой новой одежды и украшений... А хотя, нет — ведь у неё для этого есть отдельная комната, — издевательским тоном бросила Мэг, когда они проходили мимо Мариэль.

— Хорошо, что ты настолько небрезглива, вот и всё, что я тебе скажу. Видимо, брюхо у тебя стальное. Смотри, как бы он не посадил в это брюхо маленького монстра, — крикнула та вслед Кристине.

Кристина оглянулась через плечо и съёжилась, увидев ехидную улыбку Мариэль.

— Не провоцируй её. У меня от неё мурашки по коже, — прошептала она Мэг.

После ужина девушки обсудили все подробности происшествия в чайном салоне. Кристина упала на диван в гостиной.

— Я должна встретиться с Раулем через два дня, и когда это случится, он захочет, чтобы я уехала с ним. Как мне убедить его, что я не хочу уходить от Эрика?

— Теперь, когда ты снова увидела виконта, как ты к нему относишься? — спросила Мэг.

Кристина села.

— Я пока ни в чем не уверена, но знаю лишь, что сегодня не хотела уходить с Раулем.

— Ты влюблена в Эрика! — воскликнула Мэг. — Ты вышла за правильного мужчину.

Кристина улыбнулась.

— Думаю, что я уже давно любила Эрика, но влюблена ли я в него как в мужчину? — Она задумчиво потерла подбородок. — Я хочу сделать его счастливым. У него была такая тяжёлая жизнь. Когда я слышу его рассказы о том, как обращались с ним его родители, у меня всё внутри кипит. Он учится быть счастливым. Я хочу для него счастья. Не знаю, понимаешь ли ты меня, но мне нравится проводить с ним время. Я готова сделать наш брак полноценным и стать для него настоящей женой. Эрик этого заслуживает.

— Бедный, у него не осталось ни малейшего шанса.

— У кого?

— У Рауля, конечно! Поскольку, думаю, твоя любовь к Эрику пустила глубокие корни, гораздо глубже, чем всё, что ты когда-либо чувствовала к Раулю.

— Это будет очень трудно, но я заставлю Рауля понять, что между нами всё кончено. Я должна это сделать.

Стук в дверь прервал их беседу. Мэг открыла дверь. Кристина повернулась и обнаружила в дверном проёме своего мужа.

— Эрик!


Прежде чем Эрик успел кого-либо поприветствовать или пошевелиться, Кристина подбежала к нему и обняла. Она поцеловала его в щеку, а он привлек её к себе. Она ощутила тот странный запах, что был присущ только Эрику, — и порадовалась, что от него не пахнет чужими духами.

— О моей жене хорошо заботились? — спросил он, его голос прогремел в крошечной комнате.

— Она была очень хорошей подопечной, — сказала мадам Жири, подмигнув Кристине.

Эрик посмотрел на неё, слегка прищурившись.

— Собирай вещи, мы идём домой! — приказал он.

Она никогда ещё не слышала более сладких слов.

Пока она собирала свои вещи, мадам Жири прошептала ей на ухо:

— Только не сегодня, Кристина. Он весь день путешествовал и устал. Наберись терпения и не растрачивай впустую свои силы и средства.

Кристина кивнула и повернулась к Эрику:

— У меня тут немного больше, чем я смогу поднять, — сказала она, поднимая ладони вверх.

— Меньшего я от вас и не ожидал, моя дорогая. Возьмите только то, что вам понадобится сегодня вечером, остальную часть ваших вещей я заберу завтра, — сказал он ей и уселся в кресло.

Мадам Жири достала бутылку из маленького шкафчика в углу, чтобы предложить ему выпить.

— Я помогу ей, — вызвалась Мэг.

— Не хмурьтесь так, Эрик, я постараюсь не задерживаться, — сказала Кристина.

Он наклонился к ней.

— Нет, моя дорогая, у вас не получится. Я уже достаточно хорошо вас знаю, — сказал он насмешливо и уселся, откинувшись на спинку и ожидая, пока мадам Жири нальёт ему выпить.

Кристина, немного огорчённая его замечанием, пошла собирать вещи.

_______________________
* Надо отдать автору должное, здесь она потрудилась изучить мат. часть. Экипажи с открывающимся верхом типа «баруш» и «ландо» считались особым шиком, это были своеобразные «лимузины» тех времён. Их могли себе позволить только обеспеченные люди, остальная масса пользовалась наёмными «такси» — кэбами, хэнсомовским или брумовским (прим. пер.).

— Они и на вкус похожи на розы! — воскликнула Кристина, откусив одну конфету.

— Думаю, в них добавлена розовая вода, — сообщил ей Эрик.

Кристина села к нему на колени, и хотя сначала он напрягся, её тепло заставило его расслабиться. Она положила голову ему на плечо. Ему было очень приятно держать её на коленях, и он обвил её руками.

— Я встречался со своим отцом, — он хотел, чтобы это прозвучало как бы ненароком.

— Это он послал вам то письмо? — спросила она, даруя ему широкую улыбку и неожиданные объятия.

— Да, — он кивнул. — Этот человек действительно оказался моим отцом. Я погостил в его доме, и мы пообщались.

— Он приятный человек?

— Полагаю, да. Говорит, что искал меня и хочет дать мне свою фамилию.

— И что это за фамилия?

— Просто фамилия.

— Разве мне не следует её знать, ведь это будет и моя фамилия тоже?

Он тихо вздохнул:

— Де Рокс… а… Роксвиль.

Она слегка выпрямилась в кресле:

— Звучит так важно.

— Хм , — он ожидал от неё такой реакции. Ему придётся быть очень осторожным, выдавая ей информацию. Он хотел, чтобы кот ещё какое-то время оставался в мешке. — Пока мы оба будем по-прежнему использовать фамилию Менар.

— Где он работает? Чем занимается? — Кристина с широко раскрытыми глазами ждала его ответа.

— Он... зарабатывает на жизнь с земли и держит лошадей, — Эрик ощутил лёгкое чувство вины, не добавив, что Луи сам владеет и землями, и лошадьми, и что «зарабатывать на жизнь» для него, вероятнее всего, означает лишь просматривать бухгалтерские книги, которые ведут для него управляющие, они же и следят за его доходом.

— Значит, он фермер? В таком возрасте ему, должно быть, трудно работать.

— Ну... — Эрик не хотел полностью лгать ей, поэтому решил сменить тему: — Он здесь, в Париже... на несколько дней.

— Это же замечательно! Тогда я могу с ним встретиться. Он, должно быть... — начала она.

Эрик прервал её:

— Мужчина... и всё. И нет, встретиться с ним будет невозможно... в этот раз, — осторожно сказал он.

— Почему нет? Какой он? Когда вы с ним снова увидитесь? Как он выглядит? — засыпала она его вопросами. Но тут поймала его предостерегающий взгляд и осеклась.

Эрик видел, как сильно она взволнована, но если он намеревается некоторое время держать в тайне то, кем на самом деле является его отец, то ему придётся отвлечь её внимание.

— Он выглядит, как любой другой отец. Или ты ожидала, что у него будет моё лицо? — огрызнулся он, поморщившись.

Игнорируя его вспыльчивый ответ, Кристина продолжила:

— Я спросила, потому что мне хотелось знать, как вы будете выглядеть, когда состаритесь.

Он уже собирался резко ей ответить, когда вдруг понял, что именно подразумевает её фраза. Она думала о будущем, и он был частью этого будущего. Его губы против воли медленно растянулись в улыбке.

— Я уже старый! — поддразнил он её. Он был вдвое старше неё. Если он начнёт перечислять всё, через что прошёл, то почувствует себя таким же древним, как сама Франция.

Кристина хихикнула:

— Вы не старый, Эрик, что за глупость. Вот мадам Жири старая, а посмотрите, какая она энергичная.

— Мы с мадам Жири почти ровесники. Какое вам дело, буду я энергичным или нет?

Она мило покраснела и уткнулась головой ему в плечо.

«Почему это заставило её покраснеть?» — Она думала, что ей придётся стать для него сиделкой? Как будто он это позволит!

Некоторое время они сидели в уютной тишине, голова Кристина покоилась у него на плече. От неё исходил такой приятный аромат, как будто она долго гуляла под солнцем. Она всегда пахла светом и жизнью. Она приподняла голову с его плеча и слегка коснулась губами его щеки. Дрожь пробежала по его телу. Эрик не видел её три дня, ему хотелось большего, но сам он никогда не начинал поцелуй. — «Что, если она отвернётся?» — Её лицо было столь близко, рот слегка приоткрыт — и Эрик решил, что это было приглашение. Его сердце колотилось, едва не вырываясь из груди. Эрик задержал дыхание. — «Господи, пожалуйста, помоги мне правильно прочесть её намерения». — Он всю жизнь сталкивался с отторжением, но это было слишком личным. Он знал, что не вынесет такого. Эрик легонько прижался губами к её губам. Она вернула поцелуй, и тут же он почувствовал, как её губы слегка приоткрылись. Его сердце забилось ещё быстрее, если это вообще было возможно. — «Если я ошибаюсь, делая это... не дай ей умереть!»

Его язык, дрожа, скользнул вдоль её губ. Всё ещё неуверенный, он позволил себе просунуть язык дальше, между её губами. — «Я целую Кристину!» — Он чувствовал, что вот-вот взорвётся, и хотел остановиться, убежать и лечь в свой гроб, где окажется в безопасных объятиях смерти. Однако продолжил и, едва проникнув в её рот, неожиданно встретил твёрдый щит её зубов. — «Она поставила барьер, чтобы остановить меня!» — Прежде чем он успел закончить мысль и отступить, она разжала зубы и приникла к нему. Биение собственного сердца заглушило для него все прочие звуки. Она не отпрянула, поэтому он рискнул проникнуть глубже в её тёплый рот.

От встречи с её языком его словно током ударило. Он едва не вскочил со своего кресла, однако остался, удерживая её на коленях. Эрик никогда не пытался даже мысленно представить влажное тепло её рта. — «Какая она свежая на вкус, словно сок из только что разрезанной груши». — Шок от этого столкновения едва не заставил его отступить, но он сдержался, желая поглубже изучить её нежный ротик. Волосы на его затылке встали дыбом, когда она ответила на его вторжение посасыванием его языка. Если бы он в этот момент не сидел, то грохнулся бы вверх ногами. Этого он уже выдержать не мог. Эрик застонал и содрогнулся. Он понятия не имел, что делать дальше, поэтому отпрянул и с изумлением уставился на неё, его дыхание было затруднено. На её лице застыло мечтательное выражение. — «Ей понравилось делать это со мной». — В следующую секунду черты её лица размылись, и Эрик понял, что плачет. Он откинул голову на спинку кресла и перестал вообще что-либо ощущать.

Несколько лет назад, будучи ещё совсем юной, она поцеловалась с мальчиком на ярмарке — это был последний год, когда она выступала со своим отцом, и это был её первый поцелуй. У мальчика были вьющиеся тёмные волосы и яркие синие глаза, он ухаживал за тиграми. Его храбрость с дикими зверями произвела на неё впечатление. Мальчик утащил её за палатку с животными и прижался своими губами к её губам. Когда всё закончилось, она убежала к отцу — и была рада, когда они уехали на следующий же день.

Когда её целовал Эрик, чувствовалось, что он старается подавить горящий внутри него огонь. От этого поцелуя ей захотелось забыть про свою скромность, бежать к своему чемодану и начать вытаскивать то, что мадам Жири назвала её средствами. Он был так тронут их первым поцелуем, что едва не потерял сознание и расплакался. Она обняла его и вытерла слезы, которые стекали по его маске. Она молилась, чтобы он оказался не настолько недееспособным, как говорил, но даже если это окажется так, Кристина Дааэ Менар найдёт способ его вылечить.


— Эрик, вы в порядке?

Он открыл рот, но так и не смог выдавить из себя ни слова. Он хотел сказать ей, что чувствует себя лучше, чем когда-либо, что это всего лишь эмоции от первого в его жизни поцелуя, но говорить он был не способен.

Кристина крепко обняла его и смахнула слёзы с нижней части маски, он поцеловал её руки.

— Я... всё хорошо, — сумел выдавить он, горло перехватило.

Его выводило из себя, что она умела так восхитительно целоваться. Откуда она узнала, куда именно засунуть свой язык, чтобы довести его до предела? Мальчишка! Нельзя было позволять ей выходить из дома после того, как она сняла с него маску. Кристина тогда пообещала вернуться в его дом — и сделала это сама, добровольно. Но затем её разыскал мальчишка, навязал ей своё внимание и сбил её с толку. Эрик подарил ей золотое кольцо, чтобы она носила его как напоминание: она принадлежит ему. Это мальчишка виноват в том, что Кристина захотела сбежать от него, держась подальше от подвалов и его потайных люков. Он последовал за ними до крыши оперного театра, молчаливый, как тень, наблюдал и подслушивал, как она рассказывает мальчишке об уродстве Эрика, — а в конце едва не умер, когда её коснулись губы мальчишки. Этот поцелуй должен был принадлежать ему. Чему ещё он её научил? Бывали ли другие случаи, когда она пошла против его желаний и встречалась с мальчишкой возле Оперы? Эрик холодно отстранился от её объятий.

— Эрик? — она выглядела удивлённой.

Он встал сам и поставил её на ноги.

— Иди, дочитай какую-нибудь из своих книг. Это займёт тебя должным образом. А мне нужно закончить свою композицию, — сказал он, уходя.


Он сидел один в библиотеке, с высоким наполовину заполненным бокалом, из уголка рта свисала погасшая трубка. У ликёра не было ни вкуса, ни цвета, он просто обжигал горло. Перед глазами Эрика стояли яркие картины её поцелуев с молодым виконтом, которые он видел на крыше Оперы под лирой Аполлона. Их губы медленно приблизились — и слились в поцелуе. Руки виконта блуждали по всему её телу — от плеч до бёдер. Она вздыхала под его поцелуями и ласками, прижимая к себе его красивую белокурую голову. Мальчишка целовал её не раз и не два, пока его губы не пресытились. В то время как он был вынужден наблюдать, его собственные губы были опалены неутолённым желанием, он чувствовал себя ещё безобразнее и уродливее с каждым поцелуем парочки. — «Почему ты предала меня, Кристина? Ты же обещала». — Неужели лгать и предавать было в её характере? Он никогда не говорил ей, но после той ночи ему было плохо. Ярость спровоцировала сильнейшую рвоту, и последующие два дня он пролежал с высокой температурой. Той ночью он ненавидел её, когда она свободно дарила поцелуи, которые принадлежали ему. Теперь она была «опытной», как описал Луи его мать.

Он делал всё возможное, чтобы преодолеть свою слабость к ней, управлять ею, но в итоге он оказался не более чем незначительным комаром в её мире. Одним взмахом руки она может разрушить его мир, и одной своей улыбкой снова его восстановить. Он, в чьей власти была вся Опера, радовался быть сорняком в её саду, ежедневно молясь, чтобы она не выдернула и не выбросила его. Знала ли она о своей власти над ним? Знала ли, что всего лишь один её поцелуй может поставить его на колени?

Эффект от их поцелуев по-прежнему сохранялся, даже когда подошло время сна. Эрик не мог уснуть, зная, что она так близко. Как только она уснула, он снял маску и придвинулся к ней ближе, почти касаясь. Он устроился так, чтобы её тёплое дыхание ласкало его щёки и губы. Он вдыхал каждый её выдох, он был счастлив, когда она пару раз коснулась коленом его бедра, и охнул, когда она ударила его локтем по челюсти.

«Я дурак. Сегодня вечером она одарила меня своими поцелуями, позволила мне целовать её, прикоснуться к ней, а я всё испортил. Нельзя будет винить её, если она никогда больше не позволит мне приблизиться к себе». — Ничто другое, кроме них двоих, не должно иметь значения. Сегодня вечером он испытал экстаз, и если бы не его собственная глупость, эти ощущения могли бы продолжаться всю его жизнь.

Он пробыл в библиотеке несколько часов, и Кристина всё это время его не тревожила, давая возможность разобраться в том, что его беспокоит. Спать он лёг поздно и маску не снимал до тех пор, пока не решил, что Кристина уже крепко спит. Она чувствовала, что он лежит к ней почти вплотную, однако он так ни разу к ней и не прикоснулся, пока её на самом деле не сморил сон.

На следующее утро Кристина услышала, как Эрик копошится за дверью кухни. Когда приближалось время завтрака, он — в ожидании, пока его позовут, — становился голодным и нетерпеливым. Она приготовила ему круассаны, яйца-пашот в специальном соусе и горячий шоколад. Запахи смешивались, создавая аромат, который словно шептал «дом». Однако внимание Кристины этим утром сосредотачивалось не только на кулинарии.

Письмо от Рауля словно горело у неё за корсажем; она положила руку поверх него, будто пытаясь помешать ему обжигать её через одежду. Затем она подумала о фотографии, спрятанной в её комоде. В первое время после свадьбы с Эриком та была её постоянным спутником. За последние недели Кристина ни разу не взглянула на неё, но она всё ещё находилась там, среди её вещей. Завтра она вернет её Раулю.

Письмо она прочла ещё в комнате Мэг, но ей надо было перечитать его снова. Необходимо было уточнить время, на которое он назначил их завтрашнюю встречу. Теперь, когда Эрик спал в её постели, уединиться было непросто. Она вынула письмо из-за корсажа и развернула тонкую бумагу:

«Дорогая Кристина,
Время нашего счастья приближается, любовь моя. Мы снова встретимся в квартире мадам Жири десятого числа в полдень. И тогда я наконец увезу Вас с собой и покончу с Вашим похитителем, если только он осмелится мне помешать.
Ваша жертва будет вознаграждена, а злодеяния мерзавца по отношению к Вам не останутся безнаказанными. Не сомневайтесь, моя пуля найдёт свою цель. Я заберу Вас, и Вы станете моей женой и возлюбленной, соединившись со мной в истинном браке.
Ваш верный и любящий жених,
Рауль, Виконт де Шаньи».

— Что вы читаете, любовь моя? — спросил Эрик, который вошёл в кухню, не дожидаясь, пока она его позовёт.

Она была настолько поглощена собственными мыслями, что не услышала, как Эрик подошёл сзади. Открытое письмо находилось в её руке, внизу была видна подпись Рауля.

— Эрик! Что вы делаете на кухне до того, как завтрак накрыт? Вы же знаете, что это запрещено.

— Я зашёл только, чтобы выпить воды, — сказал он, втягивая воздух. — Как вкусно пахнет! Я хотел поставить вас в известность, моя дорогая жена, что мой живот издаёт совершенно неприличные звуки. — Будто подчёркивая его слова, в животе у него заурчало.

Она перевернула письмо текстом вниз и другой рукой погладила его по животу.

— Почему вы не попросили меня? Я принесу вам чего-нибудь освежающего, чтобы утихомирить это рычание. Может быть, сок? — она начала выталкивать его за дверь. — Через несколько минут ваш желудочный хор смолкнет, когда заполнится моими деликатесами. — Она сунула письмо в карман юбки.

— Что это была за бумага? — спросил он, медленно возвращаясь к ней.

Её сердце бешено забилось в груди. Ей удалось справиться со своим голосом и небрежно ответить:

— Это секретный рецепт, так что не обращайте внимания на меня и на мои бумажки. Всё, что вам нужно, — это иметь хороший аппетит, когда я здесь закончу. А это, — она похлопала по карману, — моё собственное маленькое изобретение, чтобы увидеть, смогу ли я пощекотать вкусовые рецепторы своего мужа сегодня вечером.

— Ты написала рецепт для меня? — он недоверчиво посмотрел на неё. — Для меня?

— Да, а теперь идите и дайте мне закончить свою работу. Я принесу вам напиток. — Она поцеловала его в щёку и прогнала с кухни. — «Мэг была права насчёт меня. Если бы он узнал, то мог бы прогнать меня по улицам, чтобы каждый встречный в меня плюнул».

Эрик вышел из кухни; улыбка растягивала его тонкие губы, а рука гладила щеку, которую она поцеловала. Желание попить было забыто.

Завтра было десятое число — день, когда она разорвёт все связи с Раулем де Шаньи. Судя по отклику Эрика на их вчерашние поцелуи, Кристина предполагала, что ей не составит особого труда убедить его в том, что они должны попытаться консумировать их брак. Она должна найти способ помочь ему, если это будет необходимо. Однако она не могла спокойно возлечь на брачное ложе, пока её мысли заняты тем, как окончательно порвать с прежними отношениями. «Как я могу предложить себя своему мужу, в то время как другой мужчина претендует на меня в своём сердце?» Эрик заслужил право обладать ею целиком — телом, умом и душой.

После завтрака она заметила, что он сменил свою маску на ту, что оставляла открытыми его губы, а также желтоватую кожу вокруг рта и подбородка.

«Я должна привыкнуть к его лицу!» — решила она.

— Зачем вы надеваете её, когда мы одни? — спросила она его, втайне надеясь, что он не станет её снимать.

— Вы знаете, почему, поэтому давайте не будем возвращаться к этому вопросу.

Он схватил её за руку и потащил в спальню. К её изумлению, кровать оказалась завалена большими и маленькими свёртками. Её сердце подскочило: подарки! Даже на Рождество она не видела такого количества коробок и пакетов. Эрик смотрел на неё с улыбкой; глаза его от волнения сияли янтарём.

— О, Эрик, — она подошла, чтобы обнять его, но он подсунул ей коробку. Кристина начала аккуратно вскрывать бумагу, но предвкушение оказалось слишком сильным, и закончила она тем, что просто срывала обёртки, чтобы поскорее открыть свой подарок. Эрик рассмеялся над ней, и она пожала плечами, вытаскивая свой трофей. Им оказалась новая шляпка, которая идеально подходила к её новому синему прогулочному платью.

— Я смогу надеть её, когда мы поедем к матушке Валериус или когда сами поедем кататься. — Она легонько поцеловала его в губы, и он сунул ей в руки другой свёрток. Этот содержал белые перчатки из лайки, она провела ими по щеке — такие мягкие. Кристина снова поцеловала его, на этот раз немного дольше.

Эрик вручил ей несколько книг, перевязанных верёвкой. Затем вынул свой кинжал с рукояткой из слоновой кости и перерезал верёвку. Он заметил, что она восхитилась кинжалом, и, не дожидаясь её расспросов, сам рассказал, что привёз его из Индии. Одна из книг оказалась романом «Дельфина» Жермены де Сталь. Эрик уведомил её, что они продолжат её образование на следующий же день. Другой книгой оказался труд Бешереля «Искусство сиять в обществе». Зачем ей знать, как вести себя в высшем свете? Кристина с неохотой поблагодарила его кивком. Эрик снова рассмеялся.

Затем он вручил ей ещё одну коробочку, из которой она вытащила флакон из розового матового стекла, наполненный духами.

— Подарок от моего отца, — сдержанно сказал Эрик. Кристина нанесла капельку духов и дала ему понюхать свою руку и шею, что он и сделал, оставив крошечные поцелуи в обоих местах.

— Когда вы с ним снова увидитесь? — спросила она.

— Сегодня, чуть позже.

— Поблагодарите его от меня. Скажите ему, что это был... очень удачный подарок.

Его глаза сверкнули весельем.

— Да, я поблагодарю его таким же образом, — улыбнулся он, и Кристина хихикнула.

Она открыла ещё несколько подарков и отложила их, каждый раз награждая своего благодетеля поцелуем. Последней Кристина открыла самую большую коробку и вытащила бордовый бархатный плащ. Она накинула его на плечи и закружилась в нём. Затем подошла к Эрику и обернула их обоих плащом, словно заключив в кокон. Он легонько обвил её руками и притянул к себе.

В заключение он вынул из кармана и протянул ей маленькую чёрную коробочку. Кристина открыла её и обнаружила, что та пуста. Эрик засмеялся над озадаченным выражением её лица. Затем протянул руки и достал из-за каждого её уха по серёжке с кобальтово-синим сапфиром.

— О, Эрик! — рассмеялась она. — Какие же они красивые. Пожалуйста, наденьте их на меня прямо сейчас.

Он помог ей надеть серьги и неожиданно увидел, как по её щеке покатилась слеза.

— Мы можем поменять их, если они вас огорчают.

— Нет, нет, они мне очень нравятся, но... — она чувствовала неловкость. Пока его не было, она посетила несколько магазинов. Они с Мэг купили столько нарядов и безделушек для себя, но она ничего не купила для него. — Ох, Эрик, у меня нет никакого подарка для вас.

Она со стыдом опустила голову. Эрик приподнял её подбородок костлявым пальцем и покачал головой.

— Какая же всё-таки глупая моя маленькая девочка. Разве ты не поцеловала меня, Кристина? — Она кивнула. — Где же можно купить такое чудо?

Кристина, по-прежнему не снимая плаща, откинулась на кровать, отодвинула все свои подарки в сторону и похлопала по постели рядом с собой.

В рёбра ему воткнулся угол коробки, заставив его снова подвинуться, отчего их бёдра соприкоснулись. Кристина подняла руки к его лицу — и сняла маску. Эрик замер, у него перехватило дыхание, когда он почувствовал её поцелуй на своей верхней губе, которую прежде полностью скрывала маска. Эрик не мог поверить, что Кристина целует его без маски, но он не стал предаваться размышлениям о природе этого чуда. Куда важнее было стремление насладиться её поцелуем. Поэтому он выкинул все мысли — одну за другой — из своей головы. А затем углубил поцелуй и позволил своей дерзкой руке коснуться вершинок её мягких округлостей. Сердце было готово выскочить из груди, Эрик задержал дыхание. Его палец дрожал у ложбинки между её грудями, набираясь смелости, чтобы сделать дерзкий спуск. Он собирался совершить налёт на эту сокровищницу, прежде чем Кристина снова взглянет на его лицо. Один палец бесстрашно опустился. Кристина напряглась, встречая его, и Эрик проглотил её вздох.

В этот момент они оба услышали звук сигнализации.

— Нет! Нет! Снова он! — завопил Эрик, садясь на кровати. — Ну всё, я убью его, и Господь меня простит! — Эрик метал громы и молнии. — Это уже слишком!

Он спрыгнул с кровати и побежал в свою спальню. Там нашёл пистолет и помчался ко входу в туннель, Кристина бежала за ним по пятам.

— Нет, нет. Постойте, Эрик! — кричала она. — Это неудачная шутка!

Вытянув руку, Эрик направил оружие в голову Перса, едва тот вошёл. Хафиз раскрыл рот, на его лице отразился ужас.

— Чего тебе здесь надо? — рявкнул Эрик.

Перс не ответил, его взгляд был прикован к лицу Эрика.

— Если ты не понимаешь намёков, пеняй на себя! — Эрик взвёл курок.

Кристина подошла к нему:

— Эрик, это не смешно. Уберите пистолет, пока кто-нибудь случайно не пострадал.

Обратив внимание на широко раскрытые глаза Хафиза и его отвисшую челюсть, Эрик осознал, что этот ужас связан отнюдь не с пистолетом. Перс не смел пошевелиться, на его лице появились капли пота. Эрик сомневался, что тот вообще осознаёт наличие пистолета возле своего лица.

— Я вижу, что ты уставился на меня, дарога! Что ж, привыкай к этому. Моя жена не любит, когда я надеваю маску дома. Если тебе это не нравится, можешь уходить, это доставит мне ни с чем не сравнимое удовольствие, — произнёс Эрик дрожащим голосом.

Он вовсе не собирался показываться Персу без маски. Будучи сильно взволнованным пребыванием в постели с Кристиной и несвоевременным вмешательством, он просто забыл её надеть. Хотя всё у него внутри сжималось от унижения, он упрямо отказывался позволить Персу заметить это. А потому остался с открытым лицом под ошеломленным взглядом Хафиза. Ему хотелось убить Хафиза за то, что он так унизил его перед Кристиной. Именно такой должна была быть реакция Кристины несколько минут назад, когда она сняла с него маску. Реакция Хафиза превратила её поцелуй в ещё большее чудо. На протяжении многих лет никто, кроме Кристины, не видел его без маски — если не считать того типа, что вечно совал нос не в своё дело, Жозефа Бюке, но это уже не имело значения.

— Надеюсь, вы понимаете, Хафиз. Мой муж в своём собственном доме должен чувствовать себя комфортно. Он больше не будет ни от кого скрываться, — чтобы подчеркнуть свои слова, Кристина приподнялась и поцеловала Эрика в запавшую щёку. Тот поверить не мог, что она прикоснётся губами к его обнажённому лицу перед посторонним. — Не хотите ли чаю? — обратилась она к Хафизу.

Тот согласно кивнул, будучи не в состоянии выразить это словами. Кристина заметила, что Эрик всё ещё направляет оружие на голову Перса.

— Эрик, уберите этот пистолет, — сказала она, покачав головой. — Извините, Хафиз, его шутки зашли слишком далеко.

Не сводя глаз с потрясённого Перса, Эрик опустил пистолет.

— Мне следовало тебя убить и покончить с этим, но моей жене это не понравится, — Эрику хотелось убежать и спрятать свой позор, но он заставил себя медленно направиться к спальне, едва сдерживая слёзы. — Трус, — бросил он за спину, хотя знал, что Хафиз уже вряд ли сможет его услышать.


Хафиз тяжело опустился в ближайшее кресло и вытер лицо большим платком. Он был гораздо больше обеспокоен видом гротескной головы Эрика, раскачивающейся над его скелетоподобным телом, когда тот бежал к нему, чем пистолетом, направленным в собственную голову. Словно этого было недостаточно, чтобы свести его с ума, он вдобавок увидел, как Кристина прикоснулась своими изящными губами к голове монстра. Её губы сомкнулись и поцеловали эту мёртвую плоть. Однажды в Персии он уже видел лицо Эрика — и надеялся, что больше это в его жизни не повторится. К его огромному облегчению, Эрик вернулся со своей обычной маской на лице.

— Я делаю это для тебя, потому что ты слаб, — сказал Эрик, указывая на свою маску, — но моя жена будет недовольна.

И действительно, он словно стал свидетелем комедии ошибок, Кристина вошла на этой реплике и слегка нахмурилась, заметив закрытое лицо Эрика. Она поставила поднос с чаем на стол.

— Хафиз, сегодня у меня не было времени выпекать пирожные, — она украдкой взглянула на Эрика и покраснела. Тот вернул взгляд с озорной ухмылкой. — Правда, у нас есть немного печенья, — предложила она, указывая на поднос, на котором стояла банка с печеньем.

— Что это за печенье? — тут же спросил Эрик.

— Единственные, что у нас есть.

— Он не получит ни одно из моих печений!

— Я завтра сделаю ещё, — возразила она.

— И они тоже будут моими!

— Эрик, прекратите эти глупости.

— Запомни мои слова: он не получит моего печенья! — его голос гремел на весь дом.

— Эрик, он наш гость! — Кристина была шокирована его грубостью.

— Наш гость может сколько угодно пить чай, но он не получит моего печенья. Если он хочет чего-нибудь сладкого, то может добавить ещё сахара в свой чай — что он, кстати, и делает, — но он не притронется к моему печенью! — упорствовал Эрик.

— Прекратите! Разумеется, он получит печенье, — она взяла банку и открыла её перед Хафизом.

Искушение было велико, однако Хафиз убрал руки подальше от печенья, опасаясь реакции Эрика.

— Разве ты сделала их не специально для меня? — странно спокойным голосом спросил Эрик, поднимаясь с кресла.

— Вы же знаете, что это так, — ответила она, улыбаясь ему.

— Значит, они для меня одного! — завопил он. Эрик схватил жестяную банку со стола, захлопнул крышку и ушёл с ней в свою комнату.

— Только в этот раз, Эрик, пожалуйста, не будьте таким грубым, — умоляла она ему вслед.

Кристина повернулась к их гостю:

— Мне так неловко, Хафиз. Я даже не знаю, что сказать.

Впервые с момента своего прибытия Хафиз расслабился и начал смеяться. Он заметил, что она смутилась ещё сильнее.

Эрик вернулся из своей комнаты с пустыми руками.

— Что, во имя неба, такого особенного в этом печенье? — спросил его Хафиз.

— Моя жена делает их для меня, и только для меня одного. Они не предназначены для кого-либо другого, — Эрик сел на диван.

Кристина стояла, уперев руки в бёдра и качая головой:

— Я совершенно огорчена вашим поведением, Эрик!

Он повернулся к ней:

— И всё же ответ по-прежнему — нет, — он прищурился и выпалил: — Я не буду ими делиться!

Кристина подала Хафизу одну чашку и налила себе другую. Эрик сидел неподвижно, ожидая, когда Кристина нальёт чай ему.

— Кристина, а вы ничего не забыли? — наконец сказал он, постукивая по своей пустой чашке.

— Надо же, а я подумала, что мы больше не соблюдаем правила приличия в этом доме, — сладко сказала она. — Вы можете обслужить себя сами, мой дорогой супруг.

Не глядя на Хафиза, Эрик сухо сглотнул и налил себе чаю. Он не сказал ни слова, но заметно покраснел: кожа на его шее и подбородке приобрела тёмно-оранжевый оттенок. Хафизу удалось спрятать улыбку в своей чашке.

Хафиз наслаждался чаепитием. Он медленно отпивал из кружки, наблюдая за парой. Кристина посылала Эрику неодобрительные взгляды, а тот подчеркнуто игнорировал их, в то время как оба сидели, прижавшись друг к другу, в углу дивана.

— На самом деле, у меня для тебя письмо, Эрик. Оно от твоего отца, — Хафиз поймал себя на мысли, что никогда не предполагал наличие у Эрика собственной семьи.

Эрик вырвал письмо из руки Хафиза:

— Я вижу на твоём лице удивление, дарога. Можешь опустить свои кустистые брови. Ты думал, что я вылупился из яйца, оставленного в лесу?

— Вы знакомы с отцом Эрика? — удивлённо спросила Кристина.

— Нет, я был наверху, и мадам Жири дала мне это письмо, чтобы я передал его Эрику.

— Ха! На этот раз ты не имеешь ни малейшего понятия о том, чем я занимаюсь, — хмыкнул Эрик.

Хафиз уставился на него в растущем страхе. Неужели Эрик вымогает деньги у какого-нибудь несчастного старика, который боится разоблачения, что стал отцом чудовища?

— Мои поздравления, милорд, и мои поздравления, господин де Роксвиль.

Оба мужчины коротко кивнули в унисон.

Отец и сын вышли из офиса клерка так быстро, как могли. Стояла осень, и воздух снаружи был прохладным. Накрапывал мелкий моросящий дождь. Мужчины подняли свои воротники и надели головные уборы: Эрик — широкополую федору, а Луи — цилиндр. Они спустились по ступеням Дворца Правосудия. Ни слова не говоря, уселись в ожидающую карету. Луи знал, что лучше не пытаться обнять Эрика, так что утешился тем, что просто похлопал сына по плечу.

— Что ж, дело сделано. Что касается меня, я теперь буду спать спокойнее. Уверен, твоей матушке на небесах тоже будет спокойнее.

Эрик повернулся к Луи:

— Я договорился с дирекцией и забронировал для вас ложу № 5 на сегодняшний вечер. Играют «Орфея и Эвридику», правда, к сожалению, с Карлоттой... Вы должны услышать, как поёт моя Кристина. Её голос бесподобен!

— Спасибо. Я обязательно приду сегодня вечером. А Кристина скоро будет петь? — Луи внутренне содрогался при мысли о том, что его невестка будет выступать на сцене, но на его лице при этом сохранялось невозмутимое выражение.

— Она ещё не готова, но да, скоро.

Карета удалялась от Иль де ля Сите.

— Мы сможем сегодня поужинать вместе? — спросил Луи.

— Нет, моя жена готовит для меня.

— Может быть, завтра, — сказал он разочарованно. — Я буду здесь ещё несколько дней, и нам с тобой надо уладить ещё несколько официальных вопросов. — Луи хотел упомянуть, что он бы не возражал против приглашения на ужин, которое дало бы ему возможность познакомиться с его невесткой, но в последнюю минуту сдержался.

— Встретимся завтра, как и договаривались, но ужину придётся подождать.

Они пересеклись с другой каретой, и Луи слегка прикоснулся к цилиндру, в то время как Эрик отодвинулся в тень.

— Это был Эдуард, граф де Мё. Приятный парень, пострадавший от проклятых пруссаков. Его мать — настоящая мегера. Я не успел заметить, что это за молодая особа ехала с ним?

— Маргарет Жири.

— Балетная крыска? Я её видел... дерзкая малышка. Его мать никогда не одобрит подобный выбор — даже для лёгкого флирта.

— Я знаю её с детства и всегда считал её трудолюбивой, серьёзной девушкой. На самом деле, я удивлён, что вы не знакомы с ней ближе, учитывая то, что вы пользовались услугами её матери, чтобы передавать мне свои письма. Да, она — дочь несравненной мадам Жири. Добавлю ещё, что мадемуазель Жири — самая близкая подруга моей жены, — сухо сказал Эрик.

Луи прочистил горло, услышав столь явное осуждение в голосе Эрика.

— Понятно… что ж… — Всё равно было уже слишком поздно, комментарий о «дерзости» не вернёшь. — Надеюсь, я скоро смогу встретиться со своей невесткой. Ты можешь привезти её домой, в Руан, в любой момент, когда захочешь.

— Да, — сухо сказал Эрик.

Видимо, теперь, после его бестактного замечания, Эрик считает его ужасным снобом и вряд ли захочет пригласить его в свой подземный дом. Луи вздохнул, подумав о собственной глупости. Впредь ему нужно быть более осторожным с комментариями. Хотя Эрик ничего не говорил об установлении длительных отношений между ними, Луи продолжал этого добиваться. Эрик был единственным близким родственником, оставшимся у него, и отступать он не собирался.

Прошлой ночью, когда они легли в постель, она была с ним весьма приветлива. Они допоздна болтали, пили вино и целовались. До чего же ему нравилось её целовать! С тех пор как он вернулся из Руана, ему казалось, что она на самом деле жаждет его поцелуев. Эрик протянул руку и взял маску с прикроватного столика. Некоторое время подержал её в руке, перевернул, но надевать не стал. Кончики его пальцев скользнули по лицу. Да, кожа всё ещё плотно обтягивала его череп, вместо носа прощупывался едва заметный бугорок, весь этот ужас по-прежнему был на месте. А ведь он на секунду позволил себе надеяться, что вся его прежняя жизнь была лишь сном и что он проснулся нормальным человеком. Он вздохнул, но у него была причина для улыбки: Кристина поцеловала его — несмотря на всё его уродство!

За последние два дня она так его распалила, что даже лёгкого прикосновения кончиков её пальцев к его руке было достаточно, чтобы погрузить его в пучины страсти. Вся сдержанность, которую он выработал в себе за сорок два года жизни, испарилась без следа. Он ужасно её хотел, и скрывать это становилось невозможно. Даже этот крошечный поцелуй, который она только что ему подарила, заставит его во время завтрака держаться к ней спиной, чтобы не оконфузиться. Надо будет постоянно напоминать себе, что она говорила о нежелании иметь с ним близость — а также о его собственной лжи, что он не способен на такую связь. А что, если она передумала? Сильно ли она расстроится, что он ей солгал? Её поведение в последние дни указывало на то, что она вполне может изменить своё мнение по этому вопросу. Если это действительно так, то он готов выставить себя лжецом перед всем миром — сколько потребуется, до тех пор, пока не сможет заявить о своих супружеских правах. Размышляя об этом, Эрик выбрал в шкафу самые свободные брюки.

Прошлой ночью, когда он ложился спать, Кристина ещё не спала. Она лежала в постели в тонкой ночной сорочке, а не в той тёплой, которую надевала обычно. Сорочка закрывала её до шеи, однако тонкий материал слишком явно подчёркивал форму её груди и бёдер, отчего Эрику стало неуютно.

— Эрик?

— Да?

— Мне хочется пить.

— Хочешь, я принесу стакан воды?

— На самом деле, мне бы хотелось немного вина.

— Вина? Ты редко пьёшь вино! А хотя... я принесу тебе немного.

— Вы не присоединитесь ко мне? — спросила она прежде, чем он вышел за дверь.

— Что ж, я могу выпить бокал со своей женой, если этого требует её жажда.

Он вернулся с двумя бокалами вина и бутылкой.

— Это — Шато Латур, особенно хороший год, 1868, — сказал он. — Это Бордо. Пей не спеша, маленькими глотками, любовь моя. Это вино нужно смаковать.

Он наполнил свой бокал, поднес его к носовому отверстию маски и глубоко вдохнул. Кристина просто сделала глоток.

— Подожди, не пей из бокала, — сказала она ему, придвигаясь поближе. — Попробуй его с моих губ.

Эрик посмотрел на неё так, словно она предложила ему пиршество, и он, как голодная дворняга, готов был с жадностью наброситься на то, что она предложила:

— Кристина...

Он нежно поцеловал её, легонько проведя языком по её губам. Кристина слегка приоткрылась, но он не воспользовался приглашением, оставив её такой же голодной, каким был он сам.

— Ты не распробовал как следует, — упрекнула она его с обиженным видом.

— Ночь длинная, Кристина, а с Бордо никогда не следует особо спешить.

Ещё некоторое время они пили, болтали и несколько раз целовались, после чего Кристина, чувствуя лёгкое опьянение, повернулась и пристроила голову на его плече, его руки крепко обхватили её. Последним, что она помнила, был успокаивающий уют, который она ощущала, засыпая в его объятиях.

После завтрака Эрик стал собираться на очередную встречу с Луи. Маркиз настаивал на том, чтобы не только признать Эрика законным сыном, но и переписать на него все права наследства. Сегодня они собирались к поверенному, чтобы оформить документы. Поначалу Эрик хотел от всего этого отказаться, но, поразмыслив, пришёл к выводу, что новое положение откроет новые возможности как для него, так и для Кристины. Если у его отца есть деньги, земля и всё остальное, зачем оставлять всё это какому-нибудь чванливому родственнику?

Он уже собирался сесть в лодку и взялся за вёсла, когда она прижалась к нему, и они застыли на краю озера в долгом, глубоком поцелуе. Она что-то прошептала ему на ухо о сюрпризе, ожидающем его этой ночью. Эрику расхотелось куда-либо идти. Всё его тело охватил жар, её близость снова вызвала у него сильнейшее желание. С большим трудом ему удалось отплыть на встречу с человеком, который объявил его своим сыном.


Кристина хотела спросить Эрика о том странном грохоте, который она слышала несколько раз в течение уже некоторого времени — сегодня утром, пока он спал, она услышала его снова. Звук словно раздавался изнутри стен. Но отъезд Эрика отвлек её, и она забыла. Спросит, когда он вернётся.

«Сегодня ночью я стану ему настоящей женой! Если ему понадобится помощь, я сделаю то, что посоветовала мадам Жири». — Вспомнив советы пожилой женщины, Кристина почувствовала на щеках жар.

В магазине мадам Жири протянула ей тонкую как паутинка ночную сорочку персикового цвета, глубокое декольте украшали крошечные розы чуть более глубокого оттенка.

— О да, это сработает! — старуха озорно усмехнулась и наклонилась к ней, сморщив лоб, как бумажный веер: — Надень вот это. Он не сможет долго тебе сопротивляться. Когда пойдёшь в ванную, не забудь оставить свой халат снаружи. Тогда ты сможешь выйти вот так... — Жири провокационно покачала бедрами. Кристина не верила своим глазам: благодаря всего лишь паре движений мадам Жири превратилась в соблазнительную женщину!

«Это похоже на генеральную репетицию оперы!» — хихикнула про себя Кристина. Она изгибалась и вертелась перед зеркалом, когда вдруг почувствовала на себе чей-то взгляд. Вздрогнув, она резко обернулась. В дверном проёме стоял Эрик, его глаза были раскрыты так широко, насколько позволяла маска.

Кристина застыла на месте.

— Что вы здесь делаете?

— Я... я забыл свои... — у него прервался голос. Он продолжал смотреть на неё, открыв рот. — Боже милостивый... ты... ты такая... — пробормотал он, но не смог найти подходящих слов, чтобы завершить фразу. Его взгляд бродил по её телу, остановившись в итоге на её груди. Тоска и желание в его глазах напугали её.

Она бросилась в ванную. — «Вот тебе и сюрприз!»

Сегодня ночью никто ничто и не помешает ей подарить себя своему мужу. Она долго практиковалась и теперь уже могла целовать его без маски. Кристина была уверена, что сможет забыть о его лице, если он крепко поцелует её и взбудоражит её кровь так, как делал это в последнее время. Если его руки окажутся там, куда почти добрались прошлой ночью — кажется, ей будет уже всё равно, что его голова больше похожа на гниющую тыкву. — «В конце концов, можно просто закрыть глаза и не открывать их, пока он не погасит свет».


Эрик закрыл за собой дверь её спальни, с трудом сглотнул и, ошеломлённый, упал на стул в гостиной. В своих длинных хлопковых ночных рубашках она казалась ему самым соблазнительным существом. Видение, которое только что предстало перед ним, было непостижимым. Против этого у него не было ни малейшей защиты. — «Это, должно быть, сюрприз, который она приготовила на сегодняшнюю ночь! О, Боже! До наступления ночи ещё девять часов!» — Если бы его поездка не была настолько важной для их будущего, он потребовал бы этот «сюрприз» прямо сейчас. Он никогда не предполагал, что женщина могла выглядеть настолько соблазнительно. По сравнению с ней даже девушки из гарема выглядели грубо. Как он мог хоть на секунду допустить мысль, что она собирается делать с ним то, что он отчаянно хотел сделать с ней?

Безопасное благоразумие испарилось, впуская опасную надежду. — «Не вздумай сейчас всё испортить, Эрик! Ты не похож на других; такие вещи не предназначены для тебя». — Он попытался подчинить свои мысли, прежде чем они уничтожат всю его решимость. — «Что будет, если я сейчас вернусь назад в спальню и...?»

Для чего, во имя всего святого, он вернулся? Эрик всё ещё пытался успокоиться. Он сочинил небольшой музыкальный отрывок и сконцентрировался на том, чтобы не забыть ноты. Внезапно вспомнив, зачем он вернулся, он нашёл в своей спальне необходимые бумаги и быстро покинул дом, не давая себе возможности передумать.

Почему она надела это одеяние именно сейчас? Она что, собирается ходить так весь день? Как он мог заниматься делами, которые они с Луи запланировали на сегодняшний день, если образ Кристины в этой сорочке ярким огнём горит у него перед глазами? Эрик надеялся, что ему удастся вернуть к голове достаточно крови, чтобы внятно вести разговор. Но если даже и не получится, то ему было уже всё равно — потому что у него есть жена, и она ждёт его в персиковой ночной сорочке, которую он с радостью сорвёт с неё по возвращении. Эрик попытался сглотнуть, но во рту у него пересохло. Он снова оттолкнул лодку от берега, мысленно благодаря поднимающийся от озера туман за прохладу.

— Ох! — сказала она, влетев прямо в его объятия.

— Кристина, вы снова со мной. Я никогда вас не отпущу, никогда, — сказал он, пряча лицо в её волосы, чтобы скрыть свои слезы.

— Рауль, как же я соскучилась по вам, — сказала она, в его объятиях было так спокойно.

— Как вы убежали от него? Неважно, расскажете позже. Давайте быстрее уйдём из этого места, — уговаривал он, крепко прижимая её к себе.

— С вами всё в порядке, мадемуазель Дааэ? — строго спросил Филипп, который вошёл в комнату и теперь стоял за спиной младшего брата. — Теперь у вас всё будет хорошо. Не волнуйтесь. Ваши беды закончились.

Она кивнула, будучи совершенно ошеломлённой.

— Идёмте, давайте уйдём прежде, чем это чудовище придёт за вами, — настаивал Рауль.

Чудовище? Его слова вернули её к действительности.

— Рауль, я замужем!

— Этот брак не имеет силы, — ответил молодой виконт.

— Эрик и я... мы поженились перед лицом Господа. Я дала слово.

— Он принудил вас выйти за него замуж, чтобы спасти меня. Я слышал его угрозы, — он притянул её к себе, запустив пальцы в её волосы и целуя лоб и щёки.

Как легко было бы уйти с Раулем. У неё было бы всё, что она только могла представить: красивый муж, который её обожает, титул, богатство, прекрасные платья и балы, которые она бы посещала... Когда-то давно она мечтала обо всём этом. А сейчас? Нужно ли ей это всё сейчас? «Всё, что мне нужно сделать, — это уйти с Раулем. Я могу просто вычеркнуть последние месяцы из жизни». Перед глазами возник яркий образ Эрика, доверчиво снимающего перед ней маску, его изуродованное лицо, его полные надежды и благодарности глаза. Эрик снова останется один в подвалах. Кто будет составлять ему компанию, пока он сочиняет музыку, и следить, чтобы он правильно питался?

— Разве вы не получили мои письма, Рауль? Я вам всё объяснила. Я... я просто пришла попрощаться — по-настоящему.

— Мы, безусловно, уважаем ваше право. В таком случае, мадемуазель, если вы чувствуете себя в безопасности, мы вас оставим. Идём, Рауль, — торопливо вмешался Филипп.

— Нет, нет, Филипп, — остановил брата Рауль. Повернувшись к ней, он схватил её за руку: — Попрощаться? Я больше не отпущу вас, — сказал он. — Он всё ещё угрожает, что причинит мне вред? Пусть только попробует. Я готов.

— Я замужем.

— Говорю же вам, любовь моя, этот брак недействителен.

— Для меня действителен!

Рауль повернулся к брату:

— Он загипнотизировал её, мы должны забрать её...

— Забрать меня? Против моей воли? — она не верила своим ушам. — Как вы смеете?

— Кристина, он настроил вас против меня! — виконт посмотрел на неё так, словно она только что отвесила ему пощёчину.

— Это не очень хорошая идея, Рауль, — вмешался Филипп. — Мы должны уйти. Возможно, вы сможете встретиться снова в другое время — когда вы оба успокоитесь.

— Один только Бог знает, какие невероятные вещи он с ней сотворил. Какие новые пытки он придумал, чтобы вытравить из её души любовь ко мне. Я знаю, на какое зло он способен.

— Я не сошла с ума, и мой муж меня не мучает, — она сердито посмотрела на него.

— Что ж, могу ли я рассчитывать хотя бы на прощальные объятия? — на неё умоляюще смотрели огромные, наполненные слезами глаза на бледном лице.

Она с готовностью приняла его объятия и обняла в ответ:

— Прощайте, Рауль.

Рауль обхватил её руками, и не успела она ничего понять, как он потянул её на себя, приподняв от пола, и направился к двери.

— Рауль, прекратите, остановитесь, я не хочу этого... — принялась она сопротивляться, чтобы встать на ноги.

— Подзови карету, Филипп, она у меня.

— Мы не можем заставить её, Рауль. Бога ради, опусти девушку! — потребовал его брат, не двигаясь с места.

— Если это действительно прощание, я оставлю тебе кое-что на память обо мне, — голос Рауля стал грубее. Он опустил её на пол, зафиксировал рукой её затылок и крепко прижался губами к её губам. Кристина, испытывая сильнейшую печаль из-за их потерянной любви, позволила ему последний горько-сладкий поцелуй. Она увидела, что Филипп отвёл глаза и вышел из комнаты. Поцелуй закончился, и она попыталась оттолкнуть Рауля, но тот упрямо продолжал её удерживать.

— Отпустите меня сейчас же, — воскликнула она, когда он повлёк её к стене.

— Если ты не оставишь его добровольно, я сделаю так, чтобы он тебя выгнал.

— Эрик никогда не...

Он прижал её к стене и повернул её голову в сторону, обнажая шею. После чего начал нежно посасывать кожу на шее. Кристина принялась сопротивляться, когда его губы немного сместились и стали повторять то же действие с большей интенсивностью. Несмотря на её гнев, эти действия вызывали в ней восхитительное, мучительно-сладкое желание. Рука Рауля накрыла её грудь и сжала, его пальцы начали поглаживать и пощипывать её, дразня. Кристина сделала попытку оторвать его руку от своей груди, но он держал её крепко.

— Рауль, прекратите, вы не имеете права прикасаться ко мне, — умоляла она, чувствуя, как жар охватывает её тело. Поцелуи в её шею стали настойчивее, и ей пришлось бороться уже с собственным желанием удерживать его голову и умолять не останавливаться. — Вы... вы должны прекратить это, пожалуйста! — Она толкала его в грудь и плечи, пытаясь отодвинуть. Его поцелуи превратились в нежные покусывания вдоль шеи. Незнакомое ощущение пронзило её насквозь, колени едва не подогнулись. Ей уже больше не хотелось его отталкивать. Её протесты превратились в стон удовольствия, который соскользнул с её губ, прежде чем она сумела его сдержать. Рауль повернул её голову в другую сторону и снова прижался губами к её шее. Он пробудил то неудовлетворенное желание, которое она ощущала от прикосновений Эрика и подавляла в себе на протяжении последних недель. Её приводило в ярость осознание того, что Рауль точно знает, как заставить её собственное тело предать её.

— Эрик увидит мои отметины и поймёт, что ты всегда будешь принадлежать мне, — торжествующе сказал он. Кристина не совсем поняла, что он имеет в виду, но этот дикий мужчина не мог быть её милым Раулем. Она не хотела принадлежать такому человеку.

— Отпустите меня, — сказала она, когда сумела перевести дыхание.

Рауль наклонился и поцеловал её в губы. Кристина попыталась отстраниться, но он нажал на какое-то место в её челюсти, заставив её держать рот открытым. Его язык проник в её рот и стал неторопливо его изучать, то и дело захватывая её язык. Кристине показалось, что он поглощает её, растворяя в себе. Она снова толкнула его, но безрезультатно. Чтобы не упасть, она прижала руки к твёрдой стене. Его пальцы неутомимо продолжали мучить её грудь. Ей не хотелось, чтобы он понял, какие ошеломляющие результаты приносят его непрекращающиеся прикосновения. Рауль убрал руку с её челюсти — но лишь для того, чтобы задрать вверх её юбки. Его руки скользнули по её ногам, он крепче прижался к ней.

В следующую секунду её глаза расширились: из люка, который она считала сплошной стеной, появился Эрик. Он молча вошёл в гостиную Жири. Её муж стоял как статуя, наблюдая за ними. Слава Богу, Эрик! Сейчас он бросится на Рауля и оторвёт его от неё. Кристина не хотела, чтобы Эрик убил его, но Раулю не мешало бы преподнести весьма болезненный урок.

Рауль тем временем прислонился спиной к двери и продолжил поцелуй, не подозревая о присутствии Эрика. Кристина встретилась с Эриком глазами, когда Рауль завладел её ртом. Она почувствовала, что её юбки задраны уже почти до пояса. Она застыла, как лёд, увидев, что взгляд Эрика проследил за руками Рауля: одна на её груди, другая зарылась под юбки. Всё удовольствие, которое она испытывала до этого момента, мгновенно испарилось. Вместо него нахлынул позор от осознания предательства своего тела и отчаянная жажда избавиться от прикосновений Рауля. Они стояли почти вплотную, но ей удалось втиснуть между ними свои руки и прижать их к груди Рауля, чтобы оттолкнуть его. Это не помогло. Почему Эрик не вмешивается? Она пришла в отчаяние и позвала его:

— Эрик, помогите мне!

Но именно в этот момент Рауль снова засунул язык в её рот, и вместо слов вышел только хрип. Эрик встретился с ней взглядом; боль и разочарование, которые она увидела в его глазах, вызвали у неё дурноту. Разве он не видит, что она сопротивляется? Как он может просто стоять там, вместо того чтобы помочь ей? — «Неужели он думает, что я этого хочу?»

В этот момент в комнату вернулся Филипп. Скучающее выражение на его лице резко исчезло, Кристина заметила, как он замер, увидев всю эту сцену: её юбки задраны до пояса, его брат прижимается к ней, его руки на её теле, а в довершение всего — Эрик, молча наблюдающий за ними с расстояния в несколько футов. Она крикнула, желая заручиться поддержкой Филиппа, но с её губ слетел лишь томный стон. Лицо графа потемнело, он взглянул на неё с таким отвращением, словно перед ним был гнилой кусок мяса. Её позор стал невыносимым. Граф дважды открывал рот, не сумев произнести ни слова, но необходимость что-либо говорить пропала после торжествующего вскрика его младшего брата. Рауль внезапно прервал поцелуй и повернулся к Филиппу:

— Я так и знал! Она всё ещё девственница! — крикнул он, отпустив её юбки. — Этот так называемый брак даже не был консумирован, — обратился он к брату. — Мы должны забрать её...

— Эрик, я... — Кристина оттолкнулась от стены, чтобы подойти к нему. Эрик перевёл взгляд на её рот. Её губы горели огнём, и она знала, что они покраснели от бешеных поцелуев Рауля. Она стерла с них влагу, и отвращение в глазах Эрика не позволило ей приблизиться к нему.

Рауль вытащил свой револьвер, направив его прямо на Эрика.

— Нет! — её сердце забилось быстрее, когда она взглянула на руки мужа. Эрик был безоружен.

За спиной Эрика в комнату вошёл незнакомец. Кристина его не знала, хоть он и показался ей смутно знакомым. Это был пожилой мужчина, красивый — и явно благородного происхождения. При виде Рауля и Филиппа глаза мужчины расширились. Он заметил, что Рауль нацелил пистолет на Эрика, и удивление в его глазах превратилось в ужас.

— Что здесь происходит? — властно спросил незнакомец.

— Рауль! Остановись, он не вооружён! — воскликнула Кристина.

— А разве я был вооружён, когда попал в его ловушку? У кого сейчас преимущество, а, Эрик? — Рауль прицелился и выстрелил, попав Эрику в бок. Эрик поморщился и слегка склонился набок, не издав ни звука.

Она услышала собственный крик:

— О Господи, ты застрелил его! Прекрати, прекрати! — выдавила она и повисла на руке Рауля, но не смогла сдвинуть её с места.

— У меня хватит свинца, чтобы сделать её вдовой, — крикнул Рауль.

— Отдайте мне пистолет, Рауль! Вы сошли с ума? — сказал незнакомец.

Рауль перевёл на него взгляд, и Эрик взмахнул плащом, хлестнув им по лицу Рауля, заставив того отступить на несколько шагов. Филипп достал свой карманный пистолет и стал обходить Эрика сбоку. Кристина быстро метнулась вперёд и встала перед Эриком, заслоняя его. Так же быстро он оттолкнул её от себя.

— Нет, Эрик, не отталкивай меня, они не посмеют стрелять, пока я здесь, — сказала она дрожащим голосом.

— Я требую, чтобы вы опустили пистолет, Рауль, — сказал незнакомец.

Рауль снова прицелился. Эрик оттолкнул её от себя ещё дальше, но Кристина предугадала его движения и продолжала держаться как можно ближе к нему. Филипп приблизился к Эрику с фланга, как и незнакомец.

«Двое против одного!» — Она дрожала от страха всем телом. Ей казалось, что её движения замедляются. — «Господи, помоги нам!»

— Уйди с дороги, Кристина, я загнал этого болвана в угол.

Незнакомец встал перед Эриком и двинулся к Раулю. Быстрым движением он оттолкнул в сторону ствол пистолета, после чего одной рукой схватил Рауля за руку, а другой сумел опустить руку Филиппа.

— Нет, он не вооружён! — заявил он непререкаемым тоном.

— Как видите, сударь, для них всех я — не более чем бешеный пёс, — обратился Эрик к пожилому человеку.

Кристина придвинулась к Эрику поближе.

— Правила благородных людей на меня не распространяются — и никогда не будут.

С этими словами их окутало густое облако дыма. Кристина почувствовала, как рука Эрика сжала её талию, приподнимая её от пола. Она закрыла глаза, пока они двигались сквозь плотную дымовую завесу. Эрик взял дело в свои руки, и с ней всё будет в порядке. Когда она открыла глаза, они были уже за пределами квартирки Жири. Они находились в маленьком замкнутом пространстве, а дымовая завеса осталась позади. Рука Эрика крепко зажала ей рот. Она уцепилась за него. — «Спасибо тебе, Господи. Он в безопасности. Я отплачу тебе своей любовью к нему. Никогда, никогда больше я не сделаю подобной глупости». — Её глупая выходка едва не стоила ему жизни. Через перегородку она отчётливо слышала мужчин. Все трое говорили одновременно.

— Не дайте ему уйти! — кричал Рауль.

— Этот дым мешает прицелиться, — сказал Филипп.

— Не стреляй, Филипп, он держит Кристину как щит, — воскликнул Рауль.

— Вам не следовало останавливать меня, Луи! — возмущался Филипп. — Это Призрак, который чуть не убил Рауля.

— Что? Позволить вам выстрелить в безоружного человека? — спросил незнакомец.— С каких это пор вы настолько позабыли о чести?

— Он снова забрал её! — отчаянно кричал Рауль.

— Боже милосердный! Как он мог так просто исчезнуть? — спрашивал Филипп.

— Не похоже, чтобы юная леди хотела остаться. Разве она не побежала к нему? — спросил незнакомец.

— Она выполняет его приказы против своей воли, — упорствовал Рауль.

— Значит, ей сейчас не хуже, чем раньше, — утешал Филипп своего брата.

— Чтоб он провалился прямо в ад! Она была в моих руках, — возражал Рауль, его голос звенел от горя. — Она была в моих руках, а он снова забрал её у меня.

Кристина услышала звук шагов, входящих в комнату. Глубокий мужской голос произнес:

— Почему вы находитесь в квартире мадемуазель Жири? — Голос, должно быть, принадлежал кавалеру Мэг, Эдуарду.

— Где Кристина? — услышала она голос Мэг.

— Мадемуазель Жири, они оба — и Кристина Дааэ, и этот Призрак — исчезли... снова, — сообщил ей Филипп. — Мы пытались спасти её, но он сбежал вместе с ней.

— Сбежал? Вы имеете в виду, что он забрал свою жену домой?

— Шаньи, ты стрелял в человека, который пришёл забрать домой свою жену? — спросил Эдуард, его голос сочился презрением. — Потерял контроль над своей любовницей?

— Господи боже, нет! — запинаясь, произнёс Филипп. — Это… всё не так.

Рауль упорно продолжал простукивать стены.

— Они должны быть здесь. В этой комнате есть фальшивая отодвигающаяся стена, как зеркало в комнате Кристины.

— Я требую, чтобы вы все немедленно покинули квартиру мадемуазель Жири, можете на досуге поискать потайные ходы в собственных стенах, — в приказе Эдуарда слышалось возмущение.

— Идём. Давайте покинем дом мадемуазель, — сказал незнакомец. — Филипп, я должен поговорить с вами наедине. Сейчас же.

— Только демон может исчезнуть, когда ему заблагорассудится, — прокомментировал на выходе Рауль.

— Если он действительно демон, то вам следовало прийти, вооружившись священником и святой водой, а не пистолетами, — ответил Эдуард. — А ещё лучше — не приходить сюда вообще, а встретиться с ним... более честным образом.

Продолжающие спорить голоса и шаги стихли, наступила тишина. Кристина услышала голос Мэг:

— Кристина? Ты слышишь меня? Они ушли. Вы оба в безопасности. Надеюсь, ты меня слышишь, подруга.

Эрик всё ещё зажимал ладонью её рот, и она не могла ответить, но кивнула в темноте и мысленно поблагодарила Мэг за заботу.

Зайдя в гостиную, она повернулась к нему, глядя на красное пятно на его рубашке.

— Вы ранены, позвольте мне...

Он оттолкнул её руки, словно они были испачканы.

— Ерунда!

— Но рану необходимо очистить.

Он повернулся к ней лицом, его глаза сверкали, как расплавленная сталь.

— Почему её надо очистить, Кристина? Чтобы я не подхватил инфекцию? Мы не хотим, чтобы бедный Эрик умер, не так ли? Это сделало бы тебя вдовой, и тогда ты смогла бы уйти к своему любовнику. Но нет, ведь дурачить Эрика гораздо более забавно! Выставить дураком изуродованного монстра и держать любовника на стороне?

— Всё было не так, как вам показалось, — ответила она. — Я вам всё объясню, но сначала позвольте мне осмотреть вашу рану, у вас кровь идёт.

— Мне теперь следует с гордостью носить рога? — он пальцами обозначил невидимые рожки на голове.

После чего скинул пиджак и разорвал рубашку вокруг раны. С маленького столика он взял кинжал с рукояткой из слоновой кости и вытащил его из ножен. Сунул клинок в пламя лампы, держась к Кристине спиной. Его позвоночник отчётливо выделялся под рубашкой, когда он склонился над огнём, видно было каждый выступающий позвонок, что делало его слегка похожим на рептилию.

Клинок кинжала засветился красным, как кровь, текущая по его боку.

— Смотри, Кристина, — усмехнулся он. — Смотри! Вот как надо лечить такое животное, как я.

Эрик прижал лезвие к своему боку, не отводя от неё глаз. На его лице не дрогнул ни один мускул. Она услышала шипение.

— Нет, Эрик, не-е-ет! — Запах его сожженной плоти достиг её ноздрей. Кристина зажала рот рукой, давясь. Бульканье застряло у неё в горле. Ноги подкосились, и она упала в кресло. — О, Боже, Эрик... — она закрыла лицо руками.

— Именно так я заботился о себе всю свою жизнь. Не твоими глупыми бальзамчиками, дурацкими микстурами и тониками... которые ты использовала только для того, чтобы притупить мои чувства и одурачить меня, заставив думать, что ты заботишься обо мне. Никто никогда не заботился об Эрике, никто! Само собой разумеется, ни моя мать, ни мой ныне трогательно оправдывающийся отец, и уж особенно не ты.

Его хохот многократно отразился от стен пещеры. Он вытер свой кинжал о брюки и вложил его в ножны.

— Ты волновалась, что от этого может остаться шрам? — он снова засмеялся. — Имея такую физиономию возле твоей подушки, вряд ли тебе стоит беспокоиться о шрамах.

Её глаза были прикованы к скрюченной, свежеобугленной плоти на его боку, что виднелась между лохмотьями разорванной рубашки. Эрик тем временем расхаживал перед ней и наконец остановился напротив.

— Надо же, вы распростёрлись передо мной. Какой возвышенный жест! — Он поаплодировал ей. — Поздравляю. Перед вами живая картина заботливой жены... хотя мы знаем, что вы такое на самом деле. Не так ли, Кристина? — его голос исказился от гнева.

— Позвольте мне всё объяснить. Я не хотела, чтобы Рауль...

Выбросив вперед руку, он резко схватил её за подбородок и наклонился, придвинув своё лицо в маске близко к ней.

— Я видел, кто ты такая. Я знаю, кто ты такая, — выплюнул он.

— Почему ты мне не помог?

— Помочь тебе? Может быть, мне следовало подержать тебя для него? Или я должен был доставить удовольствие второй твоей груди?

— Эрик! Позволь же мне объяснить... — закричала она.

— Ты думаешь, что стоит тебе снова похлопать мне своими ресницами, и я поверю всему, что выплёскивается из твоего лживого рта? Всё кончено. Ты, должно быть, держишь меня за полного дурака. Я больше — не — твой — покорный — слуга! — взревел он.

Он опустился перед ней на колени, на расстоянии выдоха от её лица. Тем не менее, несмотря на всю его ярость, Кристина его не боялась. Когда-нибудь она всё объяснит, и он поймёт.

— Сегодня утром, когда я увидел тебя в этой ночной рубашке, я поверил тебе, когда ты сказала, что купила её для нашей брачной ночи. Но она предназначалась для его соблазнения, пока меня не было...

— Это было для вас. Я...

— Ты ждала виконта здесь, но поняла, что я могу снова вернуться, и сама пошла к нему.

— Это неправда... — она покачала головой.

— Помнишь, как ты сказала, что не хочешь близости со мной? Ты считала, что я слишком... слишком отвратителен, чтобы прикасаться к тебе. Я согласился, только лишь для того, чтобы иметь возможность наслаждаться твоей компанией, чтобы ты могла бросать мне крохи доброты, когда тебе того хотелось.

— Мне очень жаль, простите за то, что я когда-то такое говорила... Вы ведь знаете, что между нами многое изменилось, — рыдала она.

— Действительно, всё изменилось, моя дорогая. Должен сделать признание: я солгал тебе о своей мужской несостоятельности. Всё это моя гордость, видишь ли. Мне что-то подсказывает, что ты вовсе даже не против даровать свою благосклонность кому угодно. Но нет, конечно, моё проклятое лицо... что ж, тогда, пожалуй, мне нужно быть более убедительным в своих требованиях, — он засмеялся своим ужасным смехом.

— Вам не нужно заставлять меня. Я охотно предлагаю вам себя.

— Какие сладкие слова ты произносишь теперь, когда ты загнана в угол. Почему ты не говорила их прошлой ночью, когда была в моих объятиях?

— Я ждала сегодняшнего вечера, — ответила она.

— Сегодняшний вечер предназначался для твоего любовника.

— Нет, сегодня я собиралась устроить нашу брачную ночь.

— Так, значит, ты занималась с ним любовью только для того, чтобы попрактиковаться, а затем научить Эрика. Очень мило с твоей стороны. — Он схватил её за запястья. — Сколько раз ты встречалась с ним с тех пор, как мы поженились? А? Каждый раз, когда ты навещала своих сообщниц наверху? — потребовал он.

— Я поступила глупо, но, пожалуйста, позвольте мне всё объяснить.

— Теперь мне многое стало понятно. В тот день, когда ты опоздала, спускаясь... конечно же, ты была с ним, — рявкнул он и отпустил её. Затем снова начал расхаживать перед ней.

— Нет. Как вы могли такое подумать?

— Должно быть, вы хорошенько развлеклись, пока я ездил в Руан. Мальчишка приходил сюда, чтобы спать с тобой? Ты тут извивалась с ним в этой постели, в кровати моей матери? — его лицо исказилось от гнева и боли.

— Если вы наконец послушаете меня, мы можем начать всё сначала, я хочу быть вашей женой.

— Ты думаешь, что я прикоснусь к тебе после того, как он ощупал своими руками всё твоё тело?

Её щёки окрасились румянцем.

— У тебя хватает наглости краснеть? Где были его руки, когда он объявил о твоей девственности?

— Он сказал это только для того, чтобы убедить своего брата забрать меня.

— Я видел его руки под твоими юбками!

— На моих бёдрах.

— Конечно, не в самом интимном месте. В конце концов, вы были на публике.

— Разве ты не видел, что он принудил меня к этому силой? Ты же видел, что я изо всех сил пыталась отодвинуться. Я не могла от него отбиться! — возразила она. — Как ты думаешь, что я почувствовала, когда ты мне не помог?

— Ты пыталась выколоть ему глаза, била его по голове, царапала его красивое лицо, рвала его волосы? Нет? Я видел тебя у стены, как ты принимала его язык, лезущий тебе прямо в горло, и была настолько погружена в муки страсти, когда он трогал тебя, что даже не могла остановиться, хотя явно заметила меня. У тебя даже хватило наглости удерживать мой взгляд, пока он... — Эрик сжал кулаки так сильно, что побелели костяшки пальцев. — Вот что я увидел.

У неё опустились плечи.

— Вы не видели, как я изо всех сил пыталась отодвинуться от него?

— Бедная Кристина, ты всё ещё думаешь обмануть бедного Эрика.

— Ну подумайте же трезво. Если бы я хотела его, я бы ушла с ним.

— Ты хорошо играешь роль наивной девушки. Признаюсь, я думал, что ты невинна! Я поверил твоему смущению, когда ты взяла мою книгу. А ты из неё черпала идеи о том, что делать со своим виконтом. Вы запланировали на этот вечер особый комплекс упражнений?

Она закрыла лицо руками и разрыдалась.

— Я был бы счастлив прожить с тобой всю жизнь и никогда не трогать тебя. Я не хотел осквернять тебя своим омерзительным телом.

— Эрик, послушайте меня, — повторила она. — Давайте сядем...

— Но теперь кое-кто ещё заплатит за грех блудницы.

— Что вы имеете в виду? — спросила она с тревогой.

— Твои сообщницы будут наказаны.

— Мэг ничего не знала. Я тайком пробралась в её квартиру.

— Ты признаёшься в том, что сама назначила это свидание?

— Чтобы попрощаться.

— Твоё «прощай» куда более горячее, чем «доброе утро», — он засмеялся.

— Я хочу пойти в свою комнату.

— И ты думаешь, это защитит тебя от Эрика? Ни одна дверь или стена не защитили сотни людей до тебя, — хмыкнул он.

— Пожалуйста, я хочу сейчас же уйти в свою комнату, — взмолилась она, проталкиваясь мимо него.

— Итак... ты столь отчаянно хочешь пойти в свою комнату? Почему? — спросил он, схватив её за запястье. Он потащил её за собой, направляясь к спальне. — Давай-ка пойдем, посмотрим, почему это тебе так хочется пойти туда, моя дорогая неверная жена.

Он стоял у люка, не давая отцу увидеть прижатую к стене Кристину, страстно занимающуюся любовью с виконтом. Сердце у него сжалось. Виконт задрал её юбки до талии, обнажив ноги и нижнее бельё. Одной рукой мальчишка ласкал её под тканью платья, которое купил для неё Эрик, а другой рукой свободно играл с грудью, к которой Эрик едва осмеливался прикоснуться. Кошмар стал ещё хуже, когда Кристина увидела его, посмотрела ему в глаза и бесстыдно застонала от наслаждения, которое доставлял ей виконт. В тот момент, когда она издала долгий стон удовольствия, в комнату вошёл Филипп Шаньи. Даже он покраснел и отвернулся. Добившись своей цели, мальчишка отстранился от неё и крикнул своему брату: «Она всё ещё девственница». Его рука в этот момент скрывалась под её юбками. Столь внезапное открытие имело только одно объяснение: его рука находилась в том самом месте, которое хранило этот секрет. Эрик наконец сумел пошевелиться, в нём горело лишь желание убивать и надежда умереть.

Он покачал головой, отгоняя воспоминания, и потянул её за руку. Сделав несколько решительных шагов, он оказался в спальне, таща Кристину за собой. Она отстранилась, фыркнув, когда он подошёл к её комоду и открыл ящик с аккуратно сложенными сорочками. Эрик принялся обшаривать одежду.

— Вы не имеете права, — сказала она дрожащим голосом, выглядывая у него из-за спины. — Зачем вы роетесь в моих вещах? Пожалуйста, дайте мне отдохнуть.

Оставив первый ящик в полном беспорядке, Эрик открыл второй и стал обыскивать её корсеты. Он прощупал каждый уголок, но не нашёл ничего, кроме белья. Он даже не знал, что именно ищет, но был рад, что пока не нашёл ничего лишнего, чего здесь быть не должно. Он чувствовал, как она тянет его за руки, но предпочёл игнорировать её, продолжая свои исступленные поиски.

— Пожалуйста, Эрик, позвольте мне сейчас отдохнуть. Я очень устала. Вы же не хотите, чтобы я заболела, не правда ли? Мы можем поговорить позже, — сказала она, явно пытаясь отвлечь его от комода.

Задержав дыхание, он открыл последний ящик. Он вовсе не был уверен, что ему так уж хочется узнать, что она там могла прятать, если только она вообще что-то прятала. Но её настойчивые попытки отвлечь его от поисков, наоборот, побуждали его продолжать. Кристина изо всех сил потянула его за руки:

— Это мои вещи. Прекратите, Эрик... ох, пожалуйста, остановитесь! — отчаянно взмолилась она.

Её ночные сорочки были свёрнуты и сложены аккуратной стопкой. Он бесцеремонно схватил их в охапку и вышвырнул из ящика. Из складок ткани вылетели бумаги. Его сердце замерло. Едва дыша, Эрик наклонился, чтобы поднять один из листков. Испытывая безотчетный страх, он облизнул пересохшие губы и медленно развернул бумагу.

— Нет, Эрик!

Она попыталась выхватить письмо из его рук, но он поднял его повыше, вне её досягаемости, и стал читать. Кристина ахнула. Эрик прочитал короткую записку и повернулся к ней. Ему казалось, что из комнаты разом исчез весь воздух, в глазах потемнело. Его рука с зажатым в ней письмом безвольно опустилась вниз.

— Мой рецепт, Кристина? — мрачно спросил он. — Это и есть то специальное блюдо, которое ты собиралась приготовить для меня? — его голос был холоден и пронизан нескрываемой болью. В его глазах за маской сверкали слезы, но он не снимал её, чтобы вытереть их.

— Я... я... О, Эрик, — Кристина не могла заставить себя взглянуть ему в глаза. Она опустилась на пол, чтобы собрать оставшиеся бумаги.

Взгляд Эрика остановился на лежащем на полу куске картона; у него дрогнуло сердце, когда он нагнулся и прикоснулся к карточке, высвобождая её из складок одной из ночных сорочек Кристины. В его руке оказался чистый прямоугольник — нетрудно было догадаться, что он держал перевёрнутую фотографию. Всё ещё надеясь, что на ней окажется её отец или драгоценная матушка Валериус, он, задержав дыхание, дрожащими руками перевернул снимок.

— Я собиралась вернуть эту фотографию ему, — всхлипнула она. После чего потеряла самообладание, её голова упала на грудь, и она зарыдала: — Мне очень жаль... Простите, Эрик. — Всё ещё стоя на четвереньках, она принялась отчаянно сгребать к себе остальные записки и маленькую книжку.

Эрик опустился на колени, чтобы оказаться с ней лицом к лицу. Он поднёс фотографию Рауля к её глазам:

— Он действительно красивый юноша, не правда ли? Посмотри на фотографию, Кристина! — сказал он, поднося снимок вплотную к её лицу. Девушка отвернулась. — Смотри! — заорал он.

Он схватил её за волосы и заставил повернуться к фотографии, которую держал в другой руке.

— Я сказал, посмотри на фотографию своего любовника! Виконт де Шаньи, — крикнул он. — Это на него ты смотришь после того, как целуешь меня, чтобы тебя не тошнило от моего уродства? — Из-под его маски на грудь катились слёзы. — Зачем ты позволила мне целовать тебя, Кристина, зачем? До всех этих поцелуев мне было гораздо лучше. Ты заставила меня надеяться. Я никогда не делал этого раньше, а ты-заставила-меня-надеяться! — Его грудь разрывалась, нахлынуло головокружение. — Скажи мне, что ты никогда не смотрела на эту фотокарточку и не желала быть с ним.

Она замешкалась, потом опустила глаза и закрыла лицо, рыдая.

Виконт был запечатлён в морской форме. Его лицо казалось таким нежным и прекрасным, что его можно было перепутать с девушкой. Чуть припухлые губы, глаза яркие и полные надежды. Лишь только ниточка светлых усов с уверенностью указывала на его пол. Тот несомненно красивый мужчина, что стрелял в него наверху, скалясь и рыча, уже не так сильно походил на милого юношу с фотокарточки.

Эрик выхватил из её рук остальные бумаги, а также маленькую книжицу. Кристина пыталась помешать ему, но он был слишком силён и всё забрал. Кристина осталась на полу — на коленях, обхватив себя руками. Эрик открыл и прочитал другие письма виконта. После чего намеренно неторопливо сложил письма вместе с фотокарточкой и книжкой и засунул их в карман своего пиджака. Его душили рыдания.

— Вы думали, что сможете так легко покончить с Эриком? Как глупо с вашей стороны. У вас было бы больше шансов, если бы вы использовали яд, который я вам дал.

Эрик поднял шёлковую ночную сорочку, которую она надевала этим утром, и осторожно погладил ткань. Затем поднес её к маске, слегка приподнял её и сделал глубокий вдох.

— Всё это было для него! — прошептал он, тяжело вздохнув. Единственным его утешением было то, что мальчишка вслух заявил о девственности Кристины — а это означало, что он не был её любовником.


— Ты выглядела так прекрасно сегодня утром... Глупец, я думал, что ты надела это для меня, — горько прорычал он. — Я... я думал, что наконец кто-то научился любить Эрика... любить меня ради меня самого. — Его голос стал совершенно безжизненным. В его глазах она видела такое безутешное горе — больше, чем она видела за всю свою жизнь, и осознание этого снова вызвало у неё слезы. Эрик встал, она заметила, как он слегка пошатнулся. Покачнувшись на месте, он ухватился за комод. С трудом выпрямившись, он снова посмотрел на ночную сорочку. Смяв нежную ткань, он резко бросил комок ей в лицо.

— Изменница! — выкрикнул он.

Кристина хотела сказать ему, что она любит его. Ей хотелось схватить его и заставить выслушать её признание в любви, но она боялась его реакции. Её ложь, нерешительность и обман создали этого холодного мужчину, который занял место её Эрика.

— Переоденься в эту развратную сорочку, — проревел он. Кристина, по-прежнему стоя на коленях, закрыла глаза.

Он имел полное право быть в ярости. Она встречалась с Раулем за его спиной. Она писала и получала письма от своего бывшего жениха, опять же за его спиной, а затем ещё та сцена, которую он застал, когда вошёл в квартиру Жири. Как он мог поверить, что она не изменяет ему?

— Надень её, или я сам надену её на тебя, и обещаю, это не будет приятно, — прошипел он и выскочил из комнаты.

Она взяла сорочку и услышала, как с силой захлопнулась дверь её спальни. Любой другой на месте её мужа уже избил бы её. Он застал её в объятиях другого мужчины, который её целовал и трогал. Нашёл фотографию другого мужчины среди её вещей, нашёл письма от этого мужчины с угрозами лишить его жизни и обещаниями забрать его жену. Если после всего этого он ограничится лишь тем, что просто изобьет её, любой мужчина во Франции сочтёт его слабаком. Она сняла своё новое платье и надела персиковую ночную сорочку — ту сорочку, которая должна была соблазнить его в брачную ночь. Кристина чувствовала, что не заслуживает права оплакивать свою участь, поэтому проглотила набегающие слёзы.

Эрик снял с кровати подушки, простыни и одеяла. Затем он полностью разобрал кровать в стиле Луи-Филиппа и вынес доски из комнаты, оставив на полу оголённый матрас. После чего методично перебрал её гардероб и комод, забрав все платья, обувь и нижнее бельё. Последним предметом, который он вынес, был бордовый плащ, который он подарил ей накануне. Он оставил её дверь открытой, и она увидела, как он складывает всю одежду у камина.

«Нет, он не может так поступить».

Он использовал доски, в которые превратилась кровать его матери, чтобы разжечь огонь, и уселся перед ним, спиной к Кристине.

— Что вы собираетесь делать с моими вещами? — спросила она, стоя в дверях своей комнаты.

— С вашими вещами, Кристина? — парировал он, даже не потрудившись развернуться. — Вы лично покупали хоть одну из этих вещей?

— Они мои. Вы сами дали их мне.

Он не отреагировал на её последние слова, а она не смела выйти из комнаты и забрать свои вещи.

Одну за другой он доставал вещи из лежащей перед ним кучи и швырял в камин. После чего сидел перед огнём, наблюдая, как пламя пожирает всё, что он ей покупал. Она призывала его остановиться, просила и уговаривала, но он не удостаивал её ответом и продолжал своё дело. Она смотрела, как все вещи из кучи постепенно исчезают в огне, превращаясь в пепел. Её сердце разрывалось, но она не плакала.

Эрик вернулся и забрал последний оставшийся предмет в её гардеробе — свадебное платье. Кристина вцепилась в него, от рыданий её горло стиснуло слишком сильно, чтобы издавать внятные звуки. Эрик едва не утащил её за собой, но в конце концов вырвал платье из её рук. Пуговицы из лавандового стекла покатились по полу, рассыпавшись по всей комнате. Эрик отбросил Кристину на матрас. После чего подошёл к камину и бросил в него разорванное в борьбе платье. Ревущий огонь лизнул его, после чего быстро поглотил прекрасное изделие. Когда Эрик достал пачку свадебных фотографий, Кристина выбежала из комнаты и попыталась вырвать их у него, крича, чтобы он остановился, хотя и знала, что это бесполезно. Он оттолкнул её в сторону, швырнул карточки в огонь и удерживал Кристину на месте, заставляя смотреть, как сгорают их фотографии. Пламя танцевало, окрашиваясь в разноцветные оттенки и покрывая карточки лопающимися пузырьками, края закручивались, обугливаясь. Кристина упала у его ног, но он оттащил её обратно в комнату. Через дверь она смотрела, как он швырнул в огонь ту красивую маску, которую надевал на их свадьбе. Слёзы безудержно катились по её щекам, когда она свернулась в клубок на матрасе.

Позже вечером он вернулся в её комнату и потребовал отдать всё нижнее бельё. Кристина не поверила, что он говорит серьёзно, и попыталась захлопнуть перед ним дверь. После нескольких минут спора она всё же передала ему бельё, и он швырнул его в догорающие угли. Эрик стоял у огня, пока последний из предметов не сгорел дотла. Когда в камине не осталось ничего, кроме пепла и тускло-красных углей, он повернулся к ней лицом. Она не могла разглядеть его глаза — ни огня, ни стали, только два бездонных чёрных отверстия под маской. Как будто вместо отверстий для глаз в маске была пустота. Он долго смотрел в её сторону, сжав губы в жесткую линию и прижав крепко стиснутые кулаки к бокам.

Прошел час, прежде чем она снова увидела Эрика; он прошёл мимо неё с ведром и какими-то инструментами. Он зашёл в ванную, оттуда некоторое время слышались удары, после чего он появился вновь, держа в руке какие-то трубки. Повернувшись, он с лязганьем поставил пустое ведро у двери. Даже не взглянув на неё, он просто вышел и закрыл за собой дверь. Кристина бросилась в ванную и обнаружила, что у ванны и раковины отсутствуют водопроводные трубы, а её туалет больше не функционирует. С ужасом она поняла, с какой целью он оставил ей ведро.

Она спала на матрасе, когда он втолкнул в комнату поднос с едой и запер дверь. Она не ожидала от него такой доброты. Почему он не дал ей просто умереть с голоду? Она выпила немного чаю и поела холодного мяса, гадая, не будет ли это её последней едой перед казнью. Но затем она услышала звук — тихий сначала, он нарастал, вскоре заполнив весь дом, стены её комнаты задрожали. Эрик рыдал. Время от времени рыдания прерывались протяжным воем. Душераздирающие звуки изводили её на протяжении нескольких часов. Она затыкала уши руками, но звук проникал и сквозь них. Она не могла ни отдохнуть, ни уснуть, пока его рыдания разрывали её сердце. — «Прости, Эрик. Мне так жаль». — В конце концов, всё стихло, и она заснула.

Наступило утро, зловонное ведро было убрано, на его месте осталось чистое. Кристина несколько часов пыталась пересилить себя, не желая использовать ведро по назначению, но после еды ей пришлось сдаться. У неё даже не было полотенца, чтобы прикрыть его. Она приходила в ужас при мысли, что Эрик видит и убирает отходы её тела. Она слышала его шаги за дверью. — «Должно быть, он решает, что со мной делать». — Шаги повернули назад, затем снова подошли к её двери, и обратно — одно и то же число шагов в каждом направлении, всего двадцать восемь. Она слышала, как он говорит сам с собой, но не могла разобрать слова. Порой это походило на пение, порой звучало так, словно он с кем-то спорил. Днём в какой-то момент появился другой поднос, первый Эрик забрал, пока она дремала. Внезапно она услышала звуки хлёстких ударов, прерываемых неконтролируемыми рыданиями. Всё это длилось около часа, после чего наступила тишина. К вечеру под её глазами образовались тёмные круги.


— В эту историю трудно поверить, Луи, — сказал Филипп, глотнув виски. — Но как вы можете быть уверенным, что он не шарлатан?

— Во-первых, я сам связался с ним. Кроме того, вы же помните, что я проводил в отношении него подробное расследование. А когда я предложил официально признать его своим наследником, он отказал мне в довольно грубой форме. И самое главное, вы ведь помните моего отца?

— Конечно! Любой, кто хоть раз встречался с ним, забыть его уже не сможет. — Граф невольно содрогнулся.

— Как вы думаете, почему он носил маску?

— Я никогда особо не задумывался об этом. Я слышал, что он был ранен во время войны. Полагаю, я списывал это на старческие причуды... их у него было довольно много, согласитесь. О нет, вы что, имеете в виду... лицо Призрака... то есть лицо Эрика... Боже мой! — на этот раз Филипп сделал глоток побольше.

— Лицо отца было настолько уродливым, что вы себе этого даже представить не сможете. Я всего дважды видел его. В первый раз — случайно, когда он вытирал слёзы во время похорон моей матери, а в последний раз, когда он уже лежал на смертном одре.

— Мне всегда казалось, что ваша мать его обожала.

— Да, это было так, несомненно. После вашего рассказа о том, что произошло в квартире этой балеринки, я содрогаюсь при мысли о той девушке, что вышла замуж за моего сына.

— Значит, они по-настоящему женаты? Я имею в виду Эрика и Кристину.

— У них была настоящая, официальная свадьба. Он об этом позаботился. Он показывал мне несколько фотографий, и я проверил документы. Всё законно. Скоро она сможет назвать себя Кристиной де Роксвиль.

— Значит, говорите, официальная свадьба. Но обижайтесь, но я рад — ради благополучия Рауля. Братец никогда не доставлял мне беспокойства в детстве. А затем встретил эту девицу Дааэ и стал считать себя взрослым и независимым — без малейшего жизненного опыта и с такой женщиной, которая поддерживала его упрямство. Он не позволял больше командовать собой. Непокорный до мозга костей. Собирался сбежать с ней, несмотря на все мои возражения. Вот почему Призраку... гхм... Эрику пришлось в итоге её похитить. Сначала она дала обещание Эрику, а наш Рауль вмешался. — Филипп разгладил свои аккуратно подстриженные усы.

— Она довольно симпатичная, даже красивая, если уж говорить начистоту, но она совершенно ему не подходит. — Луи усмехнулся, и возле его янтарных глаз собрались морщинки.

— Вряд ли он с этим согласится. С его-то одержимостью этой певичкой...

— Он молод... — заметил Луи.

— Вам этот факт когда-нибудь помогал вылечить разбитое сердце?

Луи отставил бокал и зажёг сигариллу. Затянулся и выпустил клуб дыма.

— Мое сердце было разбито лишь дважды... и оба раза оно излечилось... потому что я был молод. Хотя больше я не рискну… теперь я слишком стар, чтобы рисковать своим сердцем, — он по-молодецки усмехнулся и одним глотком опустошил бокал.

— Провалиться мне на этом месте! — удивлённо воскликнул Филипп.

— Что такое?

— Я ни разу не влюблялся в женщину настолько сильно, чтобы моё сердце оказалось разбито... на самом деле, это грустно, — задумчиво сказал Филипп. — Кто знает, может быть, Рауля стоит считать счастливчиком.

— Сомневаюсь, что Рауль с вами согласится.

— С девушкой всё будет в порядке? Я имею в виду, если Эрик решил, что она хотела сбежать с Раулем... — сказал Филипп.

— Я не подумал об этом... Надо убедиться, что она в безопасности, — сказал Луи и сделал глубокий глоток, почти осушив свой бокал. — Не хочу, чтобы Эрик совершил преступление на почве страсти.

— Он позволит вам войти в свой дом? Вы же знаете, что случилось с Раулем, — напомнил ему Филипп.

— Надо будет попробовать, — решительно ответил Луи.

Поскольку прошло уже довольно много времени, Кристина поняла, что не причинит ей вреда. Однако она боялась даже представить себе, какие пытки он вместо этого учиняет над самим собой. Мысли о его боли ранили её больше, чем могли бы ранить побои. Кристина вспомнила о плётках на его стене и содрогнулась. — «Эрик! Я этого не стою». — Когда появился следующий поднос, она попыталась удержать дверь открытой, умоляя его освободить и выслушать её. Он ничего не сказал, лишь аккуратно отогнул её пальцы и закрыл дверь, заперев её, как всегда.

Ей было нечем заняться. У неё не было ни одной книги, чтобы почитать, не было бумаги, чтобы писать — ни одного занятия, кроме размышлений. А вот как раз этого Кристине делать не хотелось. Она не хотела думать о своём обмане. До того, как Эрик появился в квартире Жири, она дважды сама обнимала Рауля и позволяла ему обнимать и целовать себя. Ей даже приходила в голову мысль о том, чтобы сбежать с Раулем, несмотря на то, что она знала, как сильно Эрик любит её, и даже на то, что она научилась любить его в ответ. Она заслужила всё, что с ней сейчас происходило. Кристина оплакивала всё, что она раньше воспринимала как должное, а теперь потеряла. Вместо того чтобы ненавидеть Эрика за то, что он запер её и лишил всех удобств, она ненавидела себя — за то, что обманула его. Она вспоминала их совместные трапезы, как они сидели рядом, просматривая свадебные фотографии, ныне обратившиеся в пепел, вспоминала настороженные взгляды Эрика, когда он был без маски, как он играл ей, а она пела. Она тосковала по нему, по его голосу, его прикосновениям, даже по его лицу.

С каждым подносом он приносил ей немного воды для питья, но ни каплей больше. Для того, чтобы помыться, воды у неё не было. Противный запах, исходящий от её тела, беспокоил её даже больше, чем грязная кожа или испачканная ночная сорочка. Ещё одно проявление комфорта, которое раньше она воспринимала как должное. Её уютная, выложенная плиткой ванная комната теперь превратилась в холодный мавзолей для её прошлой роскошной жизни. Все её самые основные потребности удовлетворялись ведром, стоящим у двери комнаты. По ночам она закутывалась в свою сорочку и сворачивалась калачиком на матрасе. Кристина утешала себя, вспоминая, что порой ей приходилось довольствоваться и меньшим, когда они с отцом, папашей Дааэ, покинули Уппсалу и путешествовали от ярмарки до ярмарки, развлекая публику игрой на скрипке и пением. Где бы они ни ночевали, в сарае или под звёздами, перед тем, как заснуть, она всегда сжимала его руку, и папаша Дааэ целовал её в лоб, чтобы она закрыла глаза. Лёжа в одиночестве на матрасе, который до этого она делила с Эриком, Кристина обнимала себя и плакала, засыпая.


Кристина услышала, как царапает днищем прибывающая лодка, затем она расслышала взволнованные голоса. Она узнала только голос Эрика. Другой явно принадлежал мужчине, но опознать его она не смогла. Эрик открыл дверь и бросил ей свой собственный домашний халат. После чего принюхался.

— Ты пахнешь, как грязная потаскуха, прикройся этим и выходи, — приказал он.

Кристина ахнула, услышав эти слова. Она знала, что от неё неприятно пахнет, но надеялась, что Эрик не станет обращать на это внимание. Халатом этого не скрыть.

— Если вы дадите мне воды, чтобы помыться, я не буду так пахнуть, а это ведро в комнате делу не поможет, — парировала она, чувствуя себя униженной.

— Выходи сейчас же, — приказал Эрик.

Посреди гостиной стоял тот незнакомец, который помешал выстрелить Раулю и Филиппу. Выражение его лица было суровым. Он был одет в простой костюм и был почти одного роста с Эриком. Почему Эрик привёл этого человека к себе домой? Её нервировало, что она не могла спросить об этом самого Эрика.

Эрик отступил от неё в тень, когда она вышла из своей спальни — впервые за неделю. Незнакомец приблизился к ней и спросил:

— С вами всё в порядке, Кристина?

— Да. — Кристина была сбита с толку. Ещё в тот день, когда произошёл инцидент наверху, она заметила в нём что-то очень близкое и хорошо знакомое, и всё же она была уверена, что никогда не видела его прежде.

— Вас хорошо кормят? — он посмотрел через открытую дверь спальни на матрас, а затем на пустой поднос у двери.

— Со мной всё в порядке, сударь. Спасибо. Мой муж, как всегда, прекрасно обо мне заботится. — Она немного понизила голос. — Но не могли бы вы сделать мне одолжение?

— Если смогу, — по-прежнему серьёзно ответил он, внимательно рассматривая её, как до этого изучал её комнату. Он пристально посмотрел на её волосы, которые уже неделю никто не расчёсывал, затем его взгляд опустился на её шею. Его глаза слегка прищурились, но лицо оставалось бесстрастным.

— Не могли бы вы убедиться, что мой муж здоров? Я не хочу, чтобы он пострадал, — беспокойство за Эрика переполняло её.

Губы мужчины дрогнули в намёке на улыбку, и он кивнул:

— Уверяю вас, моё присутствие ему не повредит.

— Хватит разговоров! Возвращайся внутрь, — хрипло сказал Эрик.

— Эрик! — рассерженно одёрнул его незнакомец.

— Вы увидели то, зачем пришли. Она жива и здорова. Шоу окончено, — парировал Эрик.

Кристина повиновалась, дверь в её комнату закрылась и снова была заперта. — «Почему этот мужчина кажется настолько знакомым?» — Почему он захотел проведать её, а самое главное — почему Эрик это позволил?

Она ещё слышала, как они спорили, но не могла понять, о чём. Через некоторое время до неё снова донеслось царапанье днища лодки, когда Эрик и его гость уехали.