— Как давно вы её носите? Она наверняка причиняет боль вашей коже.

— Есть вещи, которые причиняют куда более сильную боль. — Крошечное ротовое отверстие маски приглушало его голос. Петь в этой маске он не мог вообще.

— Эрик, мы можем сейчас поговорить?

Он уставился на её шею, его голова внезапно дернулась в сторону. Эрик подошёл к ней и грубо наклонил её голову вбок, обнажив шею.

— У тебя на шее синяки. Ты поранила себя?

— Нет, — сказала она, опустив подбородок.

— Откуда они взялись? Раньше у тебя их не было, — заметил он, приподнимая её подбородок, несмотря на сопротивление.

— Пожалуйста, не позорьте меня ещё больше, — у неё задрожали губы.

— Я спрашиваю тебя ещё раз, что случилось с твоей шеей? — спросил он, резко тыкая пальцем в синяк.

— Ой, ой, ой. — Она ощущала тупую боль, когда он ткнул их все по очереди.

— Я не позволю тебе навредить самой себе.

— Это не я, — пробормотала она, чувствуя, как жар заливает её лицо.

— Не понимаю. Когда я привёл тебя домой, синяков не было.

— Были, я видела их в зеркале. Они сначала были розовыми, затем потемнели. — Кристина почувствовала, что краснеет ещё сильнее. Нахлынуло чувство вины, когда она вспомнила то удовольствие, которое испытывала, когда Рауль целовал её в шею.

Некоторое время Эрик ничего не говорил, замерев на месте.

— Ты имеешь в виду... ты хочешь сказать, он...?

Кристина кивнула, прерывая его, пока он не успел закончить предложение, и закрыла лицо руками.

Эрик упал в кресло, как будто ноги у него подкосились. Он помолчал, затем медленно покачал головой и снова уставился на её шею.

— Чёрт бы его побрал! Он пометил мою жену, как простую шлюху, — прорычал он. — Эта дворняга пометила тебя, оставив для меня послание. Бросив вызов!

Она закрыла лицо руками, рыдания застряли у неё в горле.

— Мне очень жаль, — сказала она.

— Жаль? — хмыкнул он. — Сомневаюсь. Эрику следовало бы заставить тебя полностью раздеться, чтобы увидеть, где ещё он тебя пометил.

Отведя от неё взгляд, он продолжил ледяным тоном:

— Эрик не сразу понял, что тебе нечего читать в своей комнате. Пожалуйста, выбери несколько книг и немедленно возвращайся в свою комнату. Позже я предоставлю тебе бумагу, чернила и ручку. Когда я принесу тебе еду, стой за дверью. Не показывайся Эрику, пока на тебе есть эти непристойные отметины.

Он вышел из библиотеки. Кристина порадовалась, что он ушёл и не видит краску обжигающего стыда, которую она ощущала на своём лице.

Она едва могла что-либо различить сквозь слёзы, поэтому выбрала несколько книг наугад и вернулась, спрятавшись в своей комнате. Через некоторое время она услышала, как он запирает её дверь. И снова ей пришлось слушать, как он расхаживает перед её комнатой. Она едва могла читать, её преследовали мысли о том состоянии, в котором она его увидела. Она была права: он морил себя голодом, наказывая себя за её глупость.

Эта более тяжёлая маска должна причинять ему боль. Плоские очертания ужасной маски придавали ему совершенно нечеловеческий вид. В библиотеке ей хотелось сорвать эту штуку с его лица и разбить об пол. Маска прекрасно скрывала от неё боль Эрика — однако Кристина уже слишком хорошо его знала, и прятать что-либо от неё не имело смысла. Она разглядела его опухшие, покрасневшие веки через прорези маски. Слёзы обжигали её глаза, но пролиться им она не позволяла.

«О, Эрик, что я с нами сделала? Сможешь ли ты когда-нибудь простить меня?»


Эрику казалось, что его голова сейчас просто разорвётся. Ещё одна мысль, ещё одно воспоминание — и он лопнет, как перезревший фрукт. Он уже с трудом ощущал свои ноги. Он шагал почти непрерывно более недели, останавливаясь только для того, чтобы приготовить ей еду, под конец дня просто падая от изнеможения в свой гроб, чтобы немного отдохнуть. Вскоре он ляжет туда навсегда, чтобы уснуть — и не ходить больше, не думать.

Эрик не осмеливался прекратить бесконечное хождение. Он вернулся — этот жуткий Голос, предлагающий ему совершить ужасные вещи. Голос хотел, чтобы Эрик сотворил непоправимое! Но Эрик не поддавался, и потому Голос безжалостно наказывал его, наполняя голову мыслями и воспоминаниями о Кристине в объятиях виконта. Он, в свою очередь, делал всё возможное, чтобы контролировать Голос, не давая ему пищи, изнуряя себя и ослабляя своё тело. Пока Эрик шагал, он контролировал ситуацию, он мог считать свои шаги и не впускать дурные мысли. Он должен был защитить её, даже если она ему неверна и не любит его. Несмотря на её беспутное поведение, Кристина должна быть защищена любой ценой. Он шагал и шагал, чтобы к тому времени, когда он рухнет от изнеможения, у него не оставалось сил сделать то, что от него требовал Голос.

Голос всегда был с ним. В юности Он рассказал ему, как защищать себя, когда другие превращали его жизнь в ад. Только в Персии Эрик предоставил Ему полную свободу действий. Это было легко — просто уступить Голосу. Тот подкидывал ему идеи, как строить камеры пыток и как их тестировать. Всё это насилие исходило не от Эрика, но Хафиз этого не понимал. Эрик не любил кровопролитие — он любил музыку, искусство, ему нравилось изучать науки, архитектуру и философию, он любил поэзию. А вот Голос наслаждался безжизненными, расчленёнными телами, лужами крови и непрекращающейся болью. Голос обожал причинять боль!

В этом инциденте с мальчишкой Эрик винил только самого себя. Несколько месяцев назад, когда Кристина собиралась сбежать с виконтом и зажить с ним прекрасной жизнью, он нарушил их планы, похитив её. Брат мальчишки был против этого союза, но он бы понял и простил их после свадьбы и появления младенца. У неё было бы всё, что она только могла себе представить, и даже больше. Действия Эрика положили конец её мечтам, лишив её мужчины, которого она любила, и связав её с уродливым злодеем.

Несмотря на многолетний опыт отторжения, он посмел надеяться на любовь. Он возмечтал о невозможном. Кристина не виновата в том, что у неё мягкое сердце и что она подарила ему несколько дней счастья, одарила его несколькими поцелуями, от которых, наверное, впоследствии её тошнило. Она была всего лишь глупым, добрым ребёнком.

Мальчишка оставил на её шее метки страсти. Эрик насчитал у своей жены пять тёмных коричнево-пурпурных пятен. Она позволила запечатлеть на своей шее пять любовных поцелуев — ещё до того, как он подошёл. Они были хорошо сформированы. Мальчишка не торопился, когда она подставляла шею его страсти. С таким же успехом он мог заклеймить её своей печатью. Мало ему было собственного стыда, так ещё и его отец наверняка увидел следы на её шее, когда зашёл её проверить, однако был слишком вежливым и любезным, чтобы упоминать об этом. А поскольку отец не спросил его о происхождении засосов — значит, догадался, что это был мальчишка.

«Такую, как она, даже в бордель бы не взяли. А на улице что с неё взять, кроме нескольких су? Она помечена и больше не имеет ценности. Удовлетвори своё желание, как этот мальчишка, а затем выброси её в канаву — к женщинам её сорта».

«Нет!»

Голос обвинял Кристину в разбитом сердце Эрика.

«Око за око, зуб за зуб, а сердце за сердце».

Ужасный Голос хотел уничтожить её. Значит, он должен быть начеку. Пока он остаётся Эриком, никто и ничто не сможет причинить вред его единственной любви. Кристина не заслуживает такого наказания. С другой стороны, она вела себя непристойно, целуя мальчишку подобным образом, позволяя ему дотрагиваться до неё и оставлять метки на её теле. Возможно, если он преподаст ей урок, это сможет утихомирить Голос. А кроме того, он ответит на вызов, брошенный виконтом.

«Кристина!»

Он услышал грохот от удара ногой в дверь, его тело покрылось холодным потом. Как хорошо он её знал. Использовать её же натуру против неё было проще простого.

«Пусть это будет ей уроком! Что она будет делать без Эрика?»

Этим утром он дал ей влажную ткань, чтобы освежиться. Кристина горячо поблагодарила его и улыбнулась. Она протёрла лицо, грудь, шею и руки, а затем вернула тряпку и снова его поблагодарила.

— Приятно пахнет, как свежая трава, — сказала она.

Эрик вернулся, принеся новую влажную тряпку, и оставил её в уединении. Всё это было частью урока, который она должна была усвоить.

Он не ел больше недели. До того, как Кристина стала жить с ним, Эрик без труда мог не есть по три-четыре дня, потому что был слишком занят музицированием или просто не испытывал чувства голода; воды было достаточно. Кристина приучила его есть, как минимум, четыре раза в день — хотя бы понемногу. Теперь живот крутило от голода. Обычная вода больше не казалась достаточной заменой. Впервые в жизни он был абсолютно голоден. Его живот урчал, требуя завтрака Кристины, чая и пирожных.

Никогда ещё он не чувствовал себя настолько слабым и подавленным. Одежда висела на его истощённом теле, как выходной костюм на давно истлевшем трупе. Эрик снова услышал её крик. Он так сильно стиснул подлокотники кресла, что у него побелели суставы. Пот покрывал его тело и стекал по лицу. Эрик выпил стоявшее рядом лекарство. На глаза навернулись слёзы.

«Любовь моя, это только ради тебя, чтобы ты была в безопасности!» — Эрик разрыдался, сотрясаясь всем своим тощим телом. Он вцепился костлявыми пальцами в обивку сиденья. — «Это чтобы спасти тебя, моя дорогая. Ты должна усвоить урок, и тогда Голос перестанет требовать твоей крови. Доверься мне — просто ещё немножко страданий, и я прекращу это».

Но даже когда он сидел, поглощённый происходящим в комнате, перед его глазами то и дело возникал образ Кристины в объятиях мальчишки. Его разум перебирал живописные воспоминания о Кристине в руках виконта, о его губах на её теле, о её юбках, задранных до талии, о руках мальчишки, двигающихся под этими юбками, играя с ней, исследуя её секреты. А позже, словно для того, чтобы ещё сильнее повернуть нож в ране, он нашёл треклятую фотографию этого красавчика, которую она хранила у себя, и записки, которые он ей писал. А дневник подтвердил её любовь к виконту, её жертву ради него. Эрик перечитывал дневник снова и снова, вместе с письмами мальчишки. Слова, написанные там, не менялись. Они хотели его смерти.

«Они планировали уничтожить тебя».

«Меня пытались убить короли — и те потерпели неудачу, а теперь этот жалкий виконт решил, что сможет расправиться с Эриком!»

«А кто помог тебе одолеть их всех, Эрик? Кто всегда был на твоей стороне?»

«Ты. Всегда ты!»

«Тогда наслаждайся её муками».

Эрик был бы не против насладиться её страхом, её страданиями — но он слишком её любил.


Чуть раньше этим же утром Эрик сжалился и дал ей шанс привести себя в порядок. Кристина была на небесах от счастья. Он сжалился — а значит, возможно, скоро сможет выслушать её, и тогда всё поймет. Чуть позже днём он запер дверь в её ванную, сказав, что вернётся через некоторое время, чтобы убраться там. А затем принёс два больших ведра и оставил их в её комнате. Кристина задавалась вопросом, зачем нужно убираться в ванной, если она всё равно ею не пользовалась. Вёдра были накрыты тканью, и она предположила, что в них содержится чистящий раствор или вода. Эрик вышел с загадочным предупреждением о жале любопытства и со строгими инструкциями не подходить к вёдрам.

Кристина услышала шум внутри одного из вёдер, её одолело любопытство, поэтому она немножко подняла ткань — но этого оказалось достаточно, ей на руку запрыгнул коричневый кузнечик. Она закричала, и ткань упала полностью. Ведро оказалось заполнено сотнями кузнечиков: зелёных, бежевых и коричневых. Насекомые хлынули из ведра сплошной волной: выпрыгивали, вылетали или выползали. Некоторые приземлились на её матрас, другие — на волосы. Кристина закричала и стала бегать по комнате, отбрасывая их ногами.

— Эрик!

В исступлении, убегая от них, она нечаянно пнула второе ведро. Оттуда медленно выползли скорпионы размером с её ладонь. Кристина носилась по комнате, стуча по стенам и крича ему:

— Эрик, помоги мне! Не дай им ужалить меня!

Кристина подбежала к двери и попыталась её открыть. Она барабанила в дверь, пока у неё не заболели руки. Тогда она стала пинать дверь, пока не заболели и ноги. Толстый скорпион заполз на её ногу. У неё волосы встали дыбом, и она заорала, стряхивая его. Она увидела, что скорпионы заползают за матрас и под него. Кузнечики прыгали по всей комнате, некоторые периодически приземлялись на неё. Инфернальный хаос не утихал, сводя её с ума.

«Если бы у меня была хоть одна простыня, чтобы укрыться».

Матрас был оккупирован, поэтому она осторожно взобралась на комод и встала на него. Несколько скорпионов заползли под комод. Если бы у неё были туфли, она могла бы их раздавить, но у неё не было ничего, что можно было бы использовать для защиты. Слёзы катились по ее лицу, застилая глаза.

«Эрик, помоги мне!»

Несколько кузнечиков запрыгнули на комод, один приземлился на её обнажённую грудь и быстро спрятался между грудями. Кристина в панике разорвала декольте ночной рубашки, чтобы вытащить насекомое.

«Эрик наказывает меня за предательство, но я знаю, что он любит меня. В его сердце должно быть хоть немного жалости».

Её ванная была заперта, поэтому спрятаться там было невозможно. Она целиком зависела от милосердия Эрика.

— Эрик! Эрик! — крикнула она так громко, как могла. В её распахнутый рот запрыгнул кузнечик, и Кристина в панике укусила его. Рот наполнился горьким вкусом его внутренностей. Она взвыла и едва не потеряла равновесие, пытаясь его выплюнуть. Кузнечики запрыгивали на неё быстрее, чем она успевала их отбрасывать. Обессилев, она сжалась на комоде, стараясь сделаться как можно меньше. Кузнечики всех размеров продолжали прыгать на неё, несколько штук запутались в её волосах; одного крохотного она вытащила из ноздри. Они заползли уже под её ночную рубашку. Кристина содрогнулась, когда почувствовала, как они постепенно приближаются к её животу. Она ощущала крошечные лапки, пробегающие по её голой коже. Интересно, добрались ли до неё уже и скорпионы?

— Эрик, помоги мне! — застонала она.

Время от времени то один, то другой кузнечик то ли кусал, то ли щипал её — она не была уверена, что именно, однако это было куда хуже, чем когда они просто ползали по ней. Она сжалась ещё сильнее, почти свернувшись в клубок, зажмурила глаза, чтобы не видеть эту гадость, и закрыла руками лицо и уши. Она ждала, что мужчина, которого она любит, спасёт её. Больше она ничего не могла сделать, поскольку уже всё её тело было покрыто мерзкими насекомыми.

«Эрик придёт. Он не позволит мне вот так умереть».

— Заставь их уйти, заставь их уйти, я тебя умоляю! — слышался её приглушенный голос, пока Эрик сосредоточенно убирал насекомых. Её собственные руки были почти парализованы, но она смогла помочь ему, засунув их под ночную рубашку и убрав кузнечиков оттуда.

Наконец, избавившись от всех насекомых, Эрик поднял её на руки, и она опустила голову ему на шею. Тепло распространилось по его телу, растворяя боль и гнев. Дрожащая в его руках жена вызывала у него лишь одно желание — обернуться вокруг неё и защитить.

«Какой же ты слабак, Эрик, одно её прикосновение — и ты забываешь, что она вместе с мальчишкой замышляла убить тебя».

Как он мог наказать её, если она дарила ему такие ощущения? Он сел вместе с ней в своё кресло. Она заплакала, и он крепче обнял её, прижавшись к ней всем телом.

Она сидела у него на коленях, а он поглаживал её по спине, успокаивая, позволяя себе ещё раз насладиться ощущением её близости.

— Я поступила плохо, я это знаю, — всхлипывала она. — Я… я знаю, что ты должен был… наказать меня, но, пожалуйста, не заставляй меня снова идти в ту комнату. П-пожалуйста, позволь мне остаться с тобой. — Она тихо разрыдалась.

У него сердце разрывалось, когда он видел её такой униженной. Он бы предпочёл свою смелую и бойкую Кристину, но Голос был с ним не согласен. Эрик посмотрел на её шею и увидел, что метки постепенно рассасываются. Только две из них всё ещё были уродливо-коричневыми. Эрик погладил повреждённый участок на её шее и поцеловал грязные, растрёпанные волосы — скорее коричневые, нежели светлые.

— Там были скорпионы! — воскликнула она, почти утонув в его объятиях.

— Успокойся, это была всего лишь шутка, чтобы напомнить тебе о том, как мы вступили в брак. Они безвредны, — сказал он, крепко прижимая её к себе.

— Пожалуйста, избавься от них. Я больше не хочу никогда возвращаться в эту комнату. — Она уткнулась головой в его шею и вцепилась руками в его плечи.

— Кристина, либо ты отпускаешь меня, чтобы я мог от них избавиться, либо мы сидим здесь и наблюдаем, как они убегают под дверь.

Она высвободилась из его объятий, позволила ему усадить себя в кресло и обхватила колени руками.

— Оставайся здесь, а я позабочусь о твоей комнате. Потом я принесу тебе успокаивающий чай.

Он открыл дверь в её комнату и произнёс:

— Вот вы где, мои маленькие друзья. Полагаю, вы хотели составить компанию моей непослушной жене.

Поймав всех насекомых и убрав остатки тех, что ей удалось раздавить, Эрик принёс ей одного из скорпионов:

— Вот одно из маленьких созданий божьих...

Кристина вскочила с кресла и отступила назад.

— Держите эту тварь подальше от меня.

— Он похож на скорпиона, но это не так. На самом деле это телифон, его ещё называют скорпион-кнут. Посмотри на его хвост — ни жала, ни яда.

— Мне всё равно. Держите его подальше. Он ужасен!

Эрик засмеялся и вернулся в её комнату.

— Извини, дружок, кажется, моя жена считает тебя даже более уродливым, чем меня, — хохотнул он.

Она пила чай, который он ей принёс, и несколько часов сидела у него на коленях. Он покачивал её в своих руках, пока она не перестала дрожать и не уснула. Долгое время спустя он вернул её в комнату, аккуратно положив на матрас. И накрыл своим одеялом.

— Ты уверен, что их больше нет? — спросила она, полусонная, заворачиваясь в одеяло.

— А кого из них ты бы выбрала в этот раз, моя дорогая? Скорпиона или кузнечика?

— Ни того, ни другого, и я очень надеюсь, что это не вопрос с подвохом или ещё одна из твоих шуточек!

— Нет. И всё же скажи, кого бы ты выбрала сейчас?

— Скорпионов, пожалуй. Они не сделали мне ничего плохого, только ползали вокруг и страшно выглядели.

— Несмотря на то, что они такие уродливые существа... — он вздохнул. — Скорпион — это всегда хороший выбор!

«Я уже наказал её».

«Она наверняка смотрела на его фотографию перед тем, как заставить себя лечь с тобой в постель».

«Зато я испытал это удовольствие».

«Кто-то должен быть наказан! Или она — за своё предательство, или ты — за то, что допустил это».

«Тогда пусть это буду я. Ты не причинишь ей вреда!»

Голос звучал непрерывно, заглушая его собственные мысли. Эрик знал, что Голосу нужна кровь, и что в конце концов он просто измотает его, чтобы получить своё, он всегда так делал. Если Эрик не может его остановить, то стоит попытаться его задобрить и самому стать жертвенным агнцем.

Эрик вошёл в комнату Кристины. Она попыталась ему улыбнуться, но отступила, когда Эрик бросил к её ногам ремень и встал перед ней на колени, подставив спину.

— Ударь меня! — скомандовал он.

— Что? — испуганно спросила она.

— Ты должна меня ударить, — повторил он.

— Я не стану этого делать. Я не хочу причинять вам боль.

— Не хочешь причинять мне боль? — засмеялся он. — Разве ты уже не сделала этого, причём гораздо эффективнее?

— Мне так жаль, но вы не позволяете мне объясниться.

— Что здесь объяснять? Каким образом он узнал, что ты девственница? Если ты не хочешь, чтобы пострадали другие, ты сделаешь то, что я требую! — Он закончил расстёгивать рубашку и снова бросил ей кожаный ремень. — Ударь меня!

— Эрик, пожалуйста, я не могу.

— Я принесу тебе сердце мальчишки, ещё бьющееся. Разве не этого ты всегда хотела — его сердце?

— Если вы имеете в виду Рауля, то мне не нужен ни он, ни его сердце.

— Тогда я принесу другую его часть, которая, кажется, тебя интересует. — Он встал и начал снова застёгивать рубашку.

— Эрик, их дом защищён. У них есть охрана. Вас или тяжело ранят, или убьют.

— Неужели ты думаешь, что я не смогу перехитрить твоего мальчишку? — его голос становился всё холоднее.

— Один на один — да, но только не в его собственном доме, с его братом. Пожалуйста, я не хочу, чтобы вы пострадали. Пожалуйста! — умоляла она.

— Слишком поздно. У тебя был шанс, — он отвернулся от неё, направившись к двери.

— Я сделаю это! — закричала она, бросаясь за ним и хватая его за рукав. — Только поклянитесь мне, что не пойдёте в дом Шаньи.

— Клянусь, если ты ударишь меня достаточно сильно, я не подойду к мальчишке.

— Или к его дому... Поклянитесь в этом, Эрик.

— Ну давай, сделай это, — сказал он, протягивая ей ремень.

— Поклянитесь в этом, Эрик!

Вздохнув, он прошептал:

— Клянусь.


На нём была тонкая рубашка, которая совершенно его не защищала. Эрик опустился перед ней на колени, подставив спину. Кристина ужаснулась тому, как выпирали из-под рубашки его рёбра и позвоночник. Он похудел. Она взяла рёмень и легонько шлёпнула его по плечу, на котором, казалось, и плоти-то почти не было.

— Не играй со мной! Я сказал, ударь меня! — Эрик выхватил ремень из её руки и резко, с глухим стуком, обрушил его на собственную спину. — Вот так! — прохрипел он.

У Кристины закружилась голова, она почувствовала, что вот-вот упадет в обморок. Но нет, она должна держаться. Кто знает, что он может натворить, пока она будет без сознания.

Он бросил ей ремень:

— Сделай это, давай.

Маска не позволяла разглядеть выражение его лица, а его глаза, насколько она их видела, казались бессмысленными.

— Ударь меня! — снова приказал он.

— О Эрик... Вы сведёте меня в могилу!

— Сделай это, иначе твой любовник умрёт, — прошептал он через плечо, повернув к ней лицо лишь настолько, чтобы встретиться с ней взглядом. В таком душевном состоянии с него станется пойти в поместье Шаньи — где он и будет убит. В его глазах угрожающе пылала слепая ярость, вызванная её предательством.

«Я должна это сделать, ради него». — Ей хотелось сглотнуть, но рот был слишком сухим. Ремень в её руках казался чем-то совершенно диким.

Эрик снова опустился перед ней, подставив спину и уперев руки в колени. Кристина ударила его, испытывая страх за его жизнь — и гнев, потому что это был её грех, а не его, и наказана должна быть она. Она хлестнула его по спине один раз — сильно, потом снова и снова. Поднимала и опускала руку. Его спина в ответ то сгибалась, то снова выпрямлялась навстречу.

— Сильнее, да, вот так... да, сильнее, сильнее. — Его голос был гулким, слегка приглушённым фарфоровой маской. Он впился пальцами в свои колени. — Причини мне боль. Сделай это ради него! Избей меня и спаси своего любовника. Сильнее. Заставь меня истечь кровью вместо тебя!

Кристина уже потеряла счёт, сколько раз она его ударила, а он всё продолжал её подстрекать, заставляя её перейти все границы. Её волосы прилипли к потному лбу, загораживая глаза, так что она даже не могла видеть повреждения, которые ему наносила. Кровь с его спины забрызгала её ночную рубашку. Однако её рука продолжала своё дело, Кристина поднимала её и позволяла беспощадно падать вниз. Голова Эрика повисла, он едва держался, раскинув руки по полу и раскачиваясь. Его локти дрожали, едва не подгибаясь от каждого удара.

— Умм... умм... умм... — срывались с его губ тихие гортанные звуки.

Услышав его стоны и неровное дыхание, Кристина опомнилась. Эрик трясся и дрожал, задыхаясь, и наконец всей тяжестью рухнул у её ног. Теперь её муж лежал перед ней на полу. Его рубашка была порвана в клочья, а спина покрыта ярко-красными рубцами. Испугавшись, она бросилась к нему, перевернула и прижала его к себе.

— Эрик!

Его глаза были закрыты, дыхание было частым и неглубоким. Она прижала его к своей груди, чтобы ничто не касалось его истерзанной спины, и потянула его к матрасу на полу. От медного запаха крови её едва не стошнило.

— Эрик, Эрик, простите меня!

Она держала его в своих утомлённых руках. Почти теряя сознание, он тихо застонал:

— Хорошая... девочка... теперь... слишком слаб... чтобы причинить тебе вред... — он закашлялся у её груди. Она сняла с него тяжёлую маску. Его лицо выглядело ещё хуже, чем когда-либо прежде. Его покрыла мелкая красная сыпь, вдоль лба всё распухло и покраснело, маска даже содрала немного кожи с его крошечного подобия носа. Больше всего её ужаснуло то, что Эрик не сопротивлялся, когда она снимала маску с его лица.


Она зашла в кухню — впервые за много дней. Здесь было грязно. Тарелки с остатками еды, которую она не съела, громоздились на столе. Вокруг гудели мухи, а на тарелках копошились мелкие личинки, похожие на ожившую перловку. Кристина отвела взгляд, чтобы её не стошнило, и налила для него стакан воды.

Она принесла ему воды, и он немного отпил. Оставшуюся воду Кристина вылила ему на спину, чтобы смыть кровь, а затем нанесла на рваные раны мазь матушки Валериус, сделанную из шалфея и чеснока. К счастью, Эрик не прикоснулся к ящичку с её косметикой — румяна и другие баночки всё ещё находились там, как и все её лекарства. От её прикосновения Эрик застонал и выгнул спину, но не отодвинулся, пока она наносила мазь. Она прижимала его к себе, пока его дыхание не стало более ровным. Наконец он уснул. Она заключила его в кольцо своих рук, его ужасное, дорогое лицо было открыто её взору. Ей снова было тепло и безопасно — как раньше. Лишь её окровавленная, разорванная персиковая ночная сорочка напоминала ей о том, что их жизнь уже не будет такой, как прежде.

Спустя несколько часов она почувствовала, как Эрик отстранился от неё. Он сгрёб маску и вышел из её комнаты. Кристина упала на матрас, погрузившись в беспокойный сон без сновидений.

Утром подноса с завтраком она не дождалась. Ведро для испражнений не было вынесено и уже почти заполнилось. Она ждала до последнего, но через пару часов пришлось им снова воспользоваться. Ведро почти переполнилось, и вонь от него разлилась в воздухе.

Эрик появился незадолго до полудня, неся поднос с хлебом, сыром, яблоками и стаканом воды, половина которой пролилась на поднос. Он сильно сутулился; в какой-то момент, чтобы удержаться, привалился плечом к дверной коробке. В его глазах плескалась боль. Затем он вышел и через несколько минут вернулся со свежим ведром. Кристина умоляла, чтобы он позволил нанести на его спину побольше целебного масла. Эрик проигнорировал её просьбу, поднял зловонное ведро, расплёскивая содержимое на своём пути и оставляя за собой отвратительный запах. Кристина услышала лязг закрывающегося замка.

«Вот оно, Эрик, доказательство, которое ты требовал. Она истязала твою плоть, чтобы спасти мальчишку!»

«Это было то, чего ТЫ хотел».

«Она вынуждает Эрика плакать».

«Я заставил её избить меня, чтобы утолить твою жажду крови».

«Ха! И в итоге ты получил самое величайшее удовольствие — возможность поспать в её объятиях».

«Я имею на это право, она моя жена».

«Тогда ты должен был заставить её удовлетворить твои потребности. Ты же предпочитаешь получать удовольствие от каких-то ударов».

«Она уже отдала всю свою любовь мальчишке. Я должен быть доволен её остатками».

«Тебе хватает такой малости... но мне не хватает».

«Ты хотел крови; я дал тебе кровь — мою! Её ты не получишь!»

«Я не удовлетворён!»

«Ты её не получишь!»

Когда он проснулся, был уже полдень. Эрик был измотан борьбой с Голосом. Он выбрался из гроба и потащился на кухню. Он хотел что-нибудь для неё приготовить, но у него не было сил. Он отрезал ей толстый ломоть хлеба и кусок сыра. В последнюю минуту добавил два яблока. Он едва мог разогнуть спину, поэтому ссутулился, удерживая поднос и чистое ведро, как мог, чтобы облегчить боль. Ему удалось открыть её дверь и втолкнуть поднос и ведро в её комнату. Кристина, заливаясь слезами, предложила нанести побольше мази ему на спину, когда поняла, что он не может выпрямиться. Было бы замечательно, если бы она втёрла ему мазь, если бы снова прикоснулась к его спине... но Эрик отказался от её предложения и от того удовольствия, которое оно бы ему доставило. Ведро с испражнениями он по пути наполовину расплескал, и когда уже больше не смог его нести, просто оставил его там, где был, и, согнувшись ещё сильнее, потащился обратно в свой гроб. Голос хотел её боли, но ему придётся довольствоваться болью Эрика.

Три дня он ходил по дому, ссутулившись. Однако не позволял ей каким-либо образом помогать ему и упорно страдал в одиночестве, пока его спина заживала. Кристина тоже страдала, зная, что его боль — её рук дело. Она едва не убила его, чтобы уберечь от верной смерти в поместье Шаньи.

— Тебя нужно очистить.

— Если вы дадите мне немного воды... — начала она, огорчённая тем, что её гигиена дошла до такого состояния, что ему пришлось снова об этом упомянуть.

— Работа Эрика — заботиться о тебе.

— Я была бы признательна за кусочек мыла и таз с водой, я всё сделаю сама.

— Только таз? Ты видела своё состояние?

Кристина почувствовала, как покраснело её лицо. В дурном запахе виновато было отнюдь не ведро — оно было пустым. Плавным движением Эрик схватил её за запястье и вытащил из комнаты в коридор. Кристина едва не задохнулась. Запах за пределами её комнаты был ещё хуже. Там валялись предыдущие использованные ею вёдра. Их содержимое растеклось по полу. Эрик снова потянул её за руку, они пересекли гостиную, которая была чуть в лучшем состоянии, и вышли через входную дверь. На какое-то мгновение Кристина подумала, что он ведёт её наверх. Она глубоко вдохнула свежий воздух с лёгкой примесью болотного запаха от озера. Подумать только, когда-то она считала этот запах неприятным. Она опустила взгляд, внимательно осмотрев то, что на ней надето, однако улыбнулась при мысли, что снова увидит солнечный свет. — «Может быть, сегодня я увижу солнце». — В её сердце загорелся огонёк надежды.

Они уже приблизились к лодке, но Эрик почему-то пробежал мимо. Кристина удивилась, обнаружив, что летит в воздухе, — и только почувствовав, что упала в холодную воду, поняла, что он сделал.

— Я плохо плаваю, Эрик. Вытащите меня! — закричала она, барахтаясь в воде.

Он не двинулся к ней, вместо этого посмотрел куда-то мимо неё и начал спорить с кем-то на другой стороне озера.

— Я позабочусь о ней. Она моя жена. Уходи.

Кристина вытянула шею, пытаясь разглядеть берег, но никого там не увидела.

— Эрик!

Она искала глазами того незнакомца, который приходил сюда раньше, зная, что это бесполезно. Разумеется, здесь, пятью этажами ниже оперного театра, помочь ей не мог никто.

Эрик протянул ей весло, она вцепилась в него, и он притянул её к берегу. Как только она подплыла достаточно близко, Эрик схватил её за волосы и таким образом удерживал её голову над водой.

— Он прав. Тебя нужно очистить. Это для твоего же блага, — он толкнул её голову под воду. Она вынырнула обратно, разбрызгивая воду.

— Эрик, нет! — закричала она, изо всех сил пыталась выбраться из озера.

— Твои игры с мальчишкой сделали тебя грязной.

Он снова окунул её. Кристина была в ужасе и держалась за его рукава, как только могла. Эрик приподнял её над водой, и она смогла отдышаться.

— Вытащите меня, я не могу... — пробормотала она.

Прежде чем она успела закончить просьбу, он снова её притопил. Кристина услышала приглушенное маской рычание, когда он окунул её. Она почувствовала, что теряет силы, её руки соскользнули с его рукавов. Держаться больше было не за что.

— Тебя нужно очистить, чтобы он не причинил тебе вреда, — прорычал он, вытаскивая её в третий раз.

— Кто? Кто хочет мне навредить? — прохрипела она в ужасе, когда сумела восстановить дыхание.

Эрик медленно поднял руку, глядя куда-то в пространство и вытянув костлявый палец в сторону стены.

— Голос, — хрипло сказал он, и его глаза округлились от ужаса.

Она вцепилась в его руку и заморгала, изо всех сил стараясь увидеть того, на кого указывал Эрик. Внезапно она почувствовала, как его длинные пальцы сжали её череп.

— Эрик, остановись! Ты делаешь мне больно!

Крепко удерживая её голову, он погрузил её вниз, удерживая под водой. Кристина боролась, потеряв ориентацию, и вдохнула воду, вместо того чтобы выдохнуть. Её нос горел, она отчаянно царапала его руку. Эрик топил её!

В отчаянии она открыла рот, чтобы попросить его остановиться, и туда хлынула вода. Кристина задержала дыхание, но её грудь словно разрывало изнутри. Её глаза видели лишь тёмную воду, окружавшую её со всех сторон. Где-то далеко Эрик что-то спасал, но ей уже стало всё безразлично, и она прекратила сопротивление. Наконец она почувствовала, как он поднял её и вытащил из озера. Он принялся сильно хлопать её по спине, пока её не вырвало водой. Эрик сидел, держа её обмякшее тело, на каменном берегу, не давая ей говорить, пока она откашливалась и отплёвывала воду. Он продолжал хлопать её по спине, пока вся вода не вышла. Её лёгкие болели, и она не могла вдохнуть достаточное количество воздуха, чтобы надышаться. Эрик пел ей своим самым ангельским голосом, дважды прерывая свою песню, чтобы поспорить с кем-то на другом берегу озера — кем-то, кого мог видеть только он. Эрик сошёл с ума! Она дрожала в его руках, пока холодная вода стекала с её тела.

— Эрик не даст тебе простудиться. Я отведу тебя внутрь и согрею. На этот раз он зашёл слишком далеко! — тихо сказал Эрик, вглядываясь в глубину озера. Он поднял её на руки, пробежал через весь дом и внёс её в свою спальню. Когда они приблизились к чёрному гробу, Кристина при виде его ощутила привычный холодок.

— Не бойся. Ты очищена. Сейчас он успокоился.

Эрик положил её в гроб и повернулся, чтобы уйти. Её испуг был настолько велик, что сначала она не могла издать ни звука, но затем её как будто прорвало: она начала кричать и выскочила из гроба, едва его не опрокинув.

Он внимательно на неё посмотрел:

— Я думал, тебе будет теплее в моей постели, чем ждать снаружи, на сквозняке, пока я принесу тебе полотенце. Почему ты боишься моего гроба? Он не для тебя. — Эрик фыркнул. — Это я уже очень скоро останусь в нём навсегда. Теперь моё ложе для размышлений стало мокрым, — холодно сказал он. — Ему это не понравится.

Эрик набросил полотенце ей на плечи и проводил до её комнаты, избегая грязных участков в коридоре. Некоторое время спустя он вернулся, сунул ей ещё два полотенца и протянул горячее питьё.

— В доме больше нет постельных принадлежностей, поэтому сними мокрую сорочку и завернись в это, — сказал он, протягивая ей свой халат.

Она сняла мокрую ночнушку, которая не выглядела чище во влажном состоянии, вытерлась и села на свой матрас в его халате. От халата пахло Эриком. Она обернула его вокруг себя, ощутив спокойствие и уют. Эрик стоял у открытой двери, уставившись на неё, его руки безжизненно обвисли по бокам. Он бросил ей ключ от двери и едва слышно прошептал:

— Это единственный экземпляр. Не впускайте меня снова, что бы я ни говорил. Я буду оставлять еду на подносе за дверью. Забирайте, только когда меня нет поблизости. Оставляйте ведро снаружи, когда захотите, чтобы я его заменил.

— Эрик, пожалуйста, позвольте мне остаться с вами. Посмотрите вокруг. Нам нужно убраться в нашем доме.

Прежде чем закрыть за собой дверь, он повернулся к ней, его глаза за чёрной маской были грустными и тоскливыми.

— Я больше не могу гарантировать, что не причиню вам вреда. Голос здесь, и он сильнее Эрика.

— Какой голос, Эрик? Здесь никого больше нет! — Страх охватил её сердце.

— Вы не видели его у озера? Вы не слышали его там? Да и с какой бы стати... Поверьте, вы не захотите услышать этот голос! Он лишит вас покоя. Просто... держите свою дверь запертой.

Как только он ушёл, она закрыла дверь и, взяв свои чётки, легла на матрас. После чего долго-долго молилась, пока не уснула.

— Мой гроб очень удобный, я позволю вам в этом убедиться. Вы даже можете пригласить к себе в гости виконта, с моего полного разрешения. Пусть он закончит то дело, которое я так грубо прервал. Никаких надоедливых юбок на этот раз поднимать не придётся, — рассмеялся он так, что у неё мурашки поползли. — Вы хоть раз слышали о муже, который был бы так же добр и внимателен, как я? — Его голос сочился сарказмом. — Виконт может заняться сладкой, сладкой любовью с моей женой прямо в моём гробу... до грандиозного финала... — Он засмеялся. — Бах! Бах! Бах! — повторял он снова и снова, смеясь каждый раз, когда произносил это, уходя.

Кристина поняла: её обман и двуличие свели его с ума. Эрик был безумен, но она всё равно его любила, поэтому об отравлении не могло быть и речи. Она открыла флакон и понюхала отвратительную жидкость. Запах заставил её внутренне содрогнуться. На вкус это будет так же ужасно, как и на запах. Она задавалась вопросом, подействует ли это немедленно, как он обещал, или она несколько дней будет загибаться от боли. Она поднесла бутылку ко рту и глубоко вдохнула ядовитые пары, прежде чем жидкость попала ей на язык. Тошнота сотрясла её с ног до головы. Кристина корила себя за слабость. Трясущимися руками она снова приблизила флакон ко рту и снова задохнулась.

«Я должна сделать это до того, как Эрик меня убьёт. Он может запереть меня в этом чудовищном гробу и сядет рядом — болтать с тем человеком, которого видит только он».

Кристина собралась с духом и попыталась снова поднести бутылку ко рту, но не успела та даже приблизиться, как дрожь сотрясла её, и флакон выскользнул из дрожащей руки, разбившись об пол. Кристина смотрела на осколки, глотая слёзы.

«Моя судьба в Твоих руках — как и всегда». — Она подняла свои чётки и попросила у Бога прощения за то, что собиралась сделать.

Вдруг из туннеля зазвенела сигнализация, поразив её. Хафиз! Она вспомнила их разговор и огляделась, чтобы надеть хоть что-нибудь красное, но Эрик сжег всю её одежду. Если бы она открыто скажет Хафизу, что ей нужна помощь, Эрик просто убьёт их обоих. Она закрыла лицо руками и заплакала.

«Как я могу сообщить ему, что мне нужна помощь?»


Луи, отец Эрика, снова нашёл информацию о своём сыне у мадам Жири. Когда на протяжении двух недель ни мадам Жири, ни её дочь ни разу не увидели Эрика или его жену, мадам наконец рассказала ему об отношениях Эрика с Хафизом и дала ему адрес последнего. Хафиз, который прежде в Персии вращался в кругу знати, был удивлён и польщён, принимая такого гостя, как маркиз дю Бурдени, в своём доме.

Хафиз приветствовал Луи в своём доме со всей торжественностью, которую сумел собрать. Его Сиятельство поведал ему, как попытался ещё раз самостоятельно посетить нижние подвалы, но потерпел неудачу, поскольку Эрик не ответил на его призывы с другого берега озера. Маркиз беспокоился по поводу благополучия своего единственного сына. Луи намекнул Хафизу, что у Эрика могло сложиться впечатление, будто его жена и виконт де Шаньи возобновили свои прежние отношения. Хафиз не стал говорить маркизу, что если Эрик застал Кристину в объятиях виконта или ещё что-нибудь в этом роде, то Кристина Дааэ уже должна быть мертва. Он согласился навестить Эрика, намереваясь успокоить его и потихоньку забрать тело молодой певицы. На сердце у Хафиза было тяжело от чувства вины. Он сожалел, что не навещал их более регулярно, однако во время его последнего визита эти двое выглядели настолько увлечёнными друг другом, что он решил дать им больше уединения. Слишком уж быстро он снял с себя ответственность.

Снова воспользовавшись своими инструментами, чтобы проникнуть в дом через заднюю дверь, он нашёл Чудовище Мазендерана намного более худым, чем тот был на протяжении многих лет. В воздухе витал неприятный запах смерти и разложения. Эрик был неопрятен, как и его дом. Не было похоже, чтобы кто-то здесь прибирался и наводил порядок на протяжении длительного времени. Над их головами свободно жужжали мухи.

— Где Кристина, Эрик? — спросил Перс, внутренне ожидая, что Эрик укажет на окровавленный, разлагающийся свёрток в углу. На Эрике была чёрная фарфоровая маска, которую в Персии он надевал лишь во время казней. Это усилило у Хафиза чувство страха и печали. Эта маска всегда вызывала у Перса чувство тревоги, она восстанавливала в мельчайших деталях воспоминания о кровавых банях в мазендеранском дворце, которые заставляли его содрогаться от ужаса.

— Что тебе нужно от жены Эрика?

Хафиз всей душой ненавидел тот приглушенный, нечеловеческий звук, которых исходил из-за маски.

— Не играй со мной, Эрик! Где Кристина?

— Почему Эрик должен отвечать на твои вопросы в своём собственном доме?

— Я хочу поприветствовать её, как всегда. — Хафиз старался сохранять спокойствие.

— Она занята, — ответил Эрик, отводя взгляд.

— Она никогда не была настолько занята, чтобы не поприветствовать меня. Она очень расстроится, если не угостит меня чашкой чая.

Эрику явно было не по себе. Чутьё дароги никогда его не подводило. Он опоздал.

— Она у себя в комнате. Наверняка легла вздремнуть.

— Если она будет спать в это время, то ночью не сможет уснуть. Лучше её разбудить. — Хафиз молился про себя, чтобы сон Кристины, о котором говорил Эрик, не оказался вечным.

— Хорошо, тогда Эрик скажет своей жене, что она не может отдохнуть, и всё потому, что любопытный дарога Персии требует её присутствия и чашки чая, — рявкнул он, направляясь к спальне.

Одежда свободно болталась на Эрике. Хафиз знал, что Кристина хорошо его кормила и что Эрик ел всё, что она для него готовила. Монстр снова называл себя «Эрик». В Мазендеране он слышал, как Эрик говорит о себе в третьем лице, лишь после особенно ужасных убийств в дворцовых застенках.

Он был потрясён, когда она появилась несколько минут спустя. Кристина жива! Её лицо было почти прозрачным, под глазами наливались пурпуром синяки. Её волосы были растрёпаны, их не расчёсывали уже на протяжении нескольких дней, возможно, даже недель. На ней был халат Эрика, волочившийся по полу; Хафиз мог видеть грязный порванный вырез сорочки, выглядывающий из-под него. Однако она не надела красное. Она забыла про их уговор? Он знал, что у неё было красное платье и шаль. И хотя одна эта деталь отсутствовала, всё остальное в доме будто кричало: «Беда!» Кристина сидела, пристально глядя ему в глаза и не говоря ни слова, её собственные глаза даже почти не моргали.

— Видишь, я говорил тебе, что она в порядке. Скажи ему, что ты в порядке, Кристина.

— Я в порядке, — повторила она безучастно.

Эрик прищурился в её сторону, но больше ничего не сказал.

Она осталась стоять рядом с Эриком, уставившись на Хафиза. При более внимательном рассмотрении он наконец заметил, что она намазала свои бледные губы непривычно толстым слоем красной помады и нанесла больше румян, чем обычно.

Момент настал! Конец миссии, которую он возложил на себя много лет назад ещё в Персии. Ему придётся действовать осторожно, поскольку враг был коварен и хитёр, как все его бывшие враги вместе взятые. Он имел дело со свернувшейся коброй, чудовищем, которому он позволил выжить и сбежать из Персии.

В опасности была не только его жизнь, но и жизнь Кристины. Может быть, ему следует прикончить чудовище прямо сейчас? Сможет ли он? Скорее всего, нет. Он попытался прихлопнуть муху — и даже тут промахнулся.

— Сделайте нам чай, Кристина, — приторно сладким тоном произнёс Эрик.

Не сказав ни слова, она направилась в кухню, а за спиной Эрика произнесла одними губами, обращаясь к Хафизу:

— Помогите мне!

На лице Хафиза не дрогнул ни один мускул.

Кристина принесла чай, и когда она стала его наливать, Хафиз заметил очень бледные синяки на её шее. Они были расположены довольно странно и не похожи на отпечаток пенджабского лассо. Хафиз не исключал того, что это были синяки от пальцев Эрика.

«Надо сейчас же его пристрелить — и с этим будет покончено». — Хафиз с трудом сглотнул, погладив маленький пистолет, который он всегда носил в потайном кармашке. Вряд ли Его Сиятельство это оценит.

Когда Кристина села пить чай, она нарочно слегка распахнула халат Эрика, чтобы показать пятна крови на своей ночной сорочке. И посмотрела прямо в глаза Перса. Ещё один сигнал!

Неужели Эрик настолько обезумел, что не понимал, как выглядит его жена?

Хафиз не осмеливался ни малейшим жестом отреагировать на её сигналы, боясь, что Эрик это заметит. Это было бы слишком опасно. Он откинулся на спинку кресла, вытянул ноги и поднёс свою чашку ко рту настолько медленно, насколько это не вызвало бы подозрений, давая мыслям в голове время успокоиться. Воздух был насыщен зловонными запахами из прихожей, как будто у них прорвало канализацию. Хафиз с трудом заставил себя отпить чаю.

— Итак, Эрик, ты сегодня не поделишься со мной этим знаменитым печеньем? — спросил он, хлопнув по ещё одной пролетающей мимо мухе.

— Печенья нет! Быстро допивай свой чай и будь благодарен за это, — резко ответил Эрик.

Хафиз заметил, что они не сидят рядом друг с другом. Эрик безостановочно болтал о разных пустяках, не обращаясь ни к кому конкретно. К жене он не обратился ни разу, как не упоминал и об их совместном времяпровождении. Глаза у обоих были покрасневшими. Кристина сидела тихо. Она несколько раз подносила чашку ко рту, но так ни разу и не открыла рот и не сделала ни глотка. Он обязан вытащить Кристину отсюда и обеспечить ей безопасность, потому что Эрик разыщет её даже на другом конце земли. В голове у Хафиза созрел план, но чтобы его выполнить, ему понадобится помощь маркиза.


Как только Перс ушел, Эрик набросился на неё:

— Почему ты сидела там, не разговаривая? Он пришёл поговорить с тобой.

— Вы же не собираетесь меня выслушать, так почему я должна тратить свои силы на бесполезные слова?

— Ты сидела, как надгробная плита. Эрик велел тебе улыбаться, — рявкнул он.

— Я сделала всё, что могла. — Она скрестила руки на груди, отвернувшись от него.

— Не пытайся обмануть Эрика. Иначе это закончится плохо и для тебя, и для этой маленькой персидской крысы.

— Мне уже плохо, — ответила она.

Он посмотрел на неё.

— Верни Эрику его одежду. Носи ту сорочку, которую ты купила для мальчишки на деньги Эрика. Ты мечтала заняться любовью со своим виконтом, а Эрик должен был лишь смотреть. Теперь Эрик задаётся вопросом, будет ли твой любовник всё ещё хотеть тебя, если увидит тебя сейчас?

Она бросила в него халат.

— Ты ведёшь себя, как животное. Ты чуть не убил меня в озере.

— Наконец-то до тебя дошло, глупая ты девчонка. Тебе понадобилось так много времени, чтобы понять, за кого ты вышла замуж!

— Я тебя ненавижу, — сказала она, захлопнув дверь перед его лицом. И тщательно заперла её.

— Голос? Мой Ангел Музыки, — с невольной дрожью ответила она.

— Да, это я. Я ваш Ангел! Не откроете ли вы дверь своему Ангелу Музыки? Мы могли бы спеть вместе.

— Эрик? Я совершенно запуталась. Чего вы хотите? — Она уже хотела открыть дверь и упасть в его объятия. Ей хотелось, чтобы всё стало так, как раньше.

— Не открывай дверь! — в его голосе прозвучал какой-то новый, отчаянный тон, при этом сам голос показался ей сдавленным. — Разве вы не хотите спеть со мной? — снова вернулся нежный голос.

— И что мы будем петь?

— Маленькую песню, которую написал для тебя твой Дон Жуан.

— «Дон Жуан» — ваше сочинение, и вы говорили, что я не должна его слушать.

— Не это! — зарычал он. — Мы будем вместе петь реквием, — пояснил сладкий голос.

— Реквием... по кому?

Она услышала его смех.

— Да, да, да, да Дааэ, — пропел он, уходя от её двери, и у неё поползли мурашки.

«Не открывайте дверь, что бы я ни говорил», — вот что он ей сказал. Она будет держать дверь закрытой, пока Хафиз её не спасёт. Она встала на колени и стала молиться: за себя, за разум мужа и за свой брак.

Кристина перешла уже к четвёртой декаде молитв по чёткам, когда услышала сработавшую сигнализацию в туннеле, которым пользовался Хафиз.

«Он пришёл за мной».

Кристина не могла поверить в то, что Эрик позволит ей уйти с другим мужчиной. Она услышала, как Эрик выругался и хлопнул дверью, а затем всё стихло. Она так и не услышала Хафиза и уже начала отчаиваться. Эрик расправился с ним? Она приложила ухо к двери и тут же послышался очень тихий стук.

— Кристина? — Это был Хафиз. — Быстрее, открывайте.

Она открыла дверь, обнаружив за ней его смуглое лицо, покрытое бисеринками пота, его зелёные глаза сверкали. Хафиз уставился на её запятнанную и порванную ночную сорочку. Кристина забыла, что её левая грудь была почти полностью обнажена. Она стянула вырез и удерживала его рукой.

— Поторопитесь, одевайтесь быстро, я не знаю, как долго он будет отсутствовать.

— Но как вы...

— Сейчас нет времени. Я объясню позже. У вас нет времени собирать вещи. — Она увидела, как его взгляд задержался на заполненном наполовину ведре у двери. Его губы сжались, а ноздри раздулись, и он отвернулся, не сказав ни слова. Она перестала испытывать неловкость из-за ведра для испражнений.

— Мне больше нечего надеть или собирать. Эрик всё сжёг. — Она протянула руку и забрала чётки из комода. — Это всё, что у меня осталось.

Хафиз понимающе кивнул. Он снял пиджак, накинул его на её плечи и повёл прочь.

Прежде чем войти в туннель, она окинула их дом последним, долгим взглядом. Вернётся ли она когда-нибудь сюда — в дом, наполненный любовью Эрика? Или всё, что они построили, уничтожено? Сперва ей нужно было выжить, а потом она сможет помочь ему — где бы она ни находилась. С той же страстью, с которой она когда-то обещала себя Раулю, теперь она клялась вернуться и восстановить их дом. Хафиз коснулся её локтя, и она быстро последовала за ним в тёмный туннель.


Эрик услышал звук сигнализации из туннеля, которым всегда пользовался Хафиз. Он вышел, чтобы сказать Персу, что сегодня уже больше его не впустит, но вместо Перса он обнаружил возле сигнализации большую мёртвую крысу, явно погибшую от удара током. «Французская крыса, а не персидская», — Эрик рассмеялся над собственной шуткой. Он решил поговорить с Себастьяном об ужесточении контроля над тварями.

Едва вернувшись в дом, он всё понял. Здесь было холодно и пусто. Его сердце пропустило удар, а затем бешено заколотилось в груди. — «Кристина!» — Он бросился в её комнату, но обнаружил, что дверь не заперта, а комната пуста. Его нога раздавила осколки от флакона с ядом. Он помчался по дому, уже зная, что не найдет её, но всё равно пытаясь отыскать.

— Кристина! Кристина!

Его голос отражался от холодных стен. — «Она в безопасности». — На его лице расцвела улыбка, в то время как рыдания сотрясали его худое тело. Он продолжал исступлённые поиски, по нескольку раз заглядывая в каждую комнату. Сильный спазм взорвался у него в груди, а с губ снова сорвалось её имя: «Кристина», — после чего он упал на колени посреди гостиной.

«Снова один!
Чёрт бы тебя побрал, ты сам её оттолкнул!»

«И ты позволишь хныкающему мальчишке в коротеньких штанишках забрать твою жену? Лучше бы тебя сделали евнухом в Персии».

«Какая разница, теперь, когда я её потерял. Она может меня ненавидеть, но моя Кристина спасена от тебя».

«Если я не смогу получить её крови, то Парижу конец!»

«Пусть так. Кристина наверняка сейчас в поместье Шаньи, а оно далеко от Парижа».

Ничего больше не имело значения, зачем теперь утруждать себя сопротивлением Голосу? Отныне он не несет никакой ответственности. Эрик зашёл в камеру пыток и открыл люк в полу. Он спускался в заплесневелые подвалы, где держал новые бочки с порохом, по крайней мере, бóльшую их часть.